Юлия Попова, Эксперт Вещь №6 (6), июнь 2005

Смысл проекта такой: Россия не приспособлена под небоскребы. В наших просторах (кстати, слово это адекватно на иностранные языки не переводится) они смотрятся вызывающе и нелепо, как будто их старательно вклеивали в пейзаж люди, лишенные художественного вкуса. Единственно возможное в русском пейзаже «многоэтажное» сооружение — это стог сена. Очень большой стог. Очень большая мечта горожанина, которого в детстве вывозили «на деревню к бабушке». Стог, с вершины которого можно обозревать окрестности. На кагором можно есть, спать (и все остальное тоже можно). Идеальное место для идеальной жизни. В пику четвертому сну Веры Павловны — никакого алюминия и стекла. В унисон четвертому сну Веры Павловны «башня» из сена-соломы строилась всенародно, при помощи деревенского населения.

Фотопроект неожиданно получился добрым и ностальгическим. Ничего, скоро лето, и Полисский снова сможет окультурить russkij prostor.

Дарья Акимова, Вечерняя Москва от 27 апреля 2001

Полисского по праву можно считать ведущим мастером российского лэнд-арта. Его первые сооружения, возведенные в деревне Никола-Ленивец, еще не были публичными: выставлялись только фотографии этих объектов. Но за последнее время неблизкий путь в Никола-Ленивец освоили многие поклонники искусства. А с этого года райской красоты места, а также мастерство поднаторевших в создании объектов современного искусства никола-ленивецких крестьян оказались в распоряжении и других авторов, а именно ведущих российских архитекторов — участников фестиваля “АрхСтояние”. Предполагалось, что заваленные заказами архитекторы здесь смогут наконец отдохнуть, создав нечто для души. Творить для вечности или для насущной необходимости здесь невозможно: по регламенту фестиваля объекты должны быть временными, дабы не наносить ущерба окружающей среде. Основным материалом “АрхСтояния” стало дерево. Что породило хоть и причудливую, но весьма органическую эстетику, напоминающую разом японские домики для чайной церемонии, сколоченные “на живой гвоздь” объекты русского авангарда и дачный самодел. Среди самых запоминающихся произведений “АрхСтояния” можно назвать “Полумост Надежды” Тимура Башкаева — деревянную стрелу, зависающую над обрывом; “Сарай” проекта “Меганом”, испещренный множеством дыр: днем кружево стен лучше смотреть изнутри сарая, а ночью, когда в домике зажигают свет,— снаружи; “Золотую спираль Архимеда” Юрия Аввакумова — гигантскую спиралевидную паутину, в которую складываются развешенные на столбах посреди поля гамаки. И безымянное творение Александра Бродского — обнесенную оградой деревянную кроватку, расположившуюся, как такому объекту и подобает, возле местного погоста.

Экологичная, не претендующая на долгосрочность и готовая раствориться в пейзаже деревянная концептуальная архитектура, оказавшаяся едва ли не самым убедительным из того, что было опробовано на “АртКлязьме”, а теперь выросшая в самостоятельный формат на “АрхСтоянии”, похоже, становится сегодняшней альтернативой некогда столь же концептуальной и утопической “бумажной архитектуре”, из которой вышли многие нынешние звездные архитекторы, в том числе и участники фестиваля в Никола-Ленивце. Как-никак бумага и дерево — соприродные материи. Только в отличие от бумаги дерево, а также пейзаж стерпят отнюдь не все. Среди объектов, представленных на “АрхСтоянии”, были, разумеется, более и менее выдающиеся произведения, но не было ни одного, откровенно конфликтующего с окружающей средой,— любовь к природе оказалась в равной степени присуща всем участникам нового фестиваля.

Ирина Кулик, Журнал «Власть» № 31 (685) от 07.08.2006

Учитывая, что сегодня «люди гибнут за пиар», госпожа Никитина решила презентовать Кривякино в виде суперзрелищной пиар-акции, праздника, который привлечет внимание и останется в памяти общественности. При поддержке администрации Воскресенского района и других муниципальных структур Наталья разработала сценарий «Парк на один день». Сценарий выиграл конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире», получил грант и в минувшую субботу был реализован в форме яркого шоу.

Главным героем праздника, как и следовало ожидать, стала команда спасателей убитых цивилизацией мест, визуальных экологов и лучших в России ленд-артистов, художников, работающих с природой и на природе, — артель Николая Полисского&Co «Некоммерческое партнерство Никола-Ленивецкие промыслы». Они тонко поняли идею проявить образ старой усадьбы как элегию, поэтическую метафору, троп. Совершенно в традициях самой усадебной культуры артель Николая Полисского создала недолговечную обманку, trompel’oeil, декорацию, живущую ровно день. На берегу пруда из ольхи и орешника были воздвигнуты ажурные конструкции, ассоциирующиеся с храмами, колоннадами, залами, портиками, беседками, гротами, качелями. По воде даже плавал плотик с мачтой. Сам Николай Полисский назвал этот ансамбль эскизом усадебной архитектуры. Делающие честь николаленивцам аналогии такого эскизного, утонченно внимающего теме «бренность бытия» сознания можно найти в век Екатерины II. Тогда в июле 1775 года, по завершении войны с Турцией, на Ходынском поле устроили роскошный праздник. Проектировал его зодчий Василий Баженов. Из дерева смастерили хрупкие, готических очертаний замки и крепости, символизировавшие покоренные города. В этих замках, как и в конструкциях Полисского, музицировали, танцевали, пили и ели. Вся дворянская Россия побывала на ходынском торжестве. И восхитилась. И благодаря этой отлично придуманной пиар-акции память о празднике увековечили во многих усадьбах, где появились подражающие ходынским павильоны в экстравагантном мавритано-готическом вкусе. Эти павильоны возводились уже на века, из кирпича и камня. Так что есть надежда, что и в нашем случае сильные мира сего (прежде всего посетивший «Парк на один день» губернатор Московской области Борис Громов) восхитятся и сказку сделают былью.

Праздник в Кривякине оказался интересен и как социокультурный феномен. В самой драматургии действа отчетливо проявились две модели сознания того, какова же, собственно, суть праздника. Одна модель — утонченные аллюзии на радости и досуг дворянина. Именно истинный житель усадьбы смог бы отдать должное и угощению — лягушачьим лапкам на фарфоровом блюдечке, и особой, безупречно воссозданной партитуре фейерверка, где работа всех огненных фонтанов строго синхронизирована с живой музыкой, а центральная фигура имеет форму мальтийского креста. Другая модель сопряжена с сознанием советского и постсоветского «коллективного» человека, любящего «незатейливые затеи» из репертуара ЦПКиО с орущими по мегафону на весь парк массовиками, руководящими очередным конкурсом «веселых и находчивых», с народным хором, танцами ряженых, которые один небезызвестный критик назвал «Долой черту оседлости», неизбежным духовым оркестром…

В согласии с какой моделью праздника будет формироваться образ реанимированного парка, покажет время. Эмблемой нынешнего же «межеумочного» положения усадьбы Кривякино стала вмонтированная артелью Полисского в склон оврага парка ограда из связанных древесных стволов «Ах-ах» (или «Ха-ха»). По заветам садоводов XVIII века такую ограду нарочно прятали в углублении ландшафта, чтобы она не мешала любоваться и восхищаться (ах-ах!) открывающимися из парка видами. В Кривякине эта ограда — метафорическая межа двух мировоззрений, у каждого из которых свой образ праздника. В субботу они встретились, узнали друг друга и изумились: ни ха-ха себе!

Сергей Хачатуров, Время новостей 19 июня 2006, №104

Замысел осуществлен в рамках совместного проекта с Галиной Лихтеровой, разработавшей архитектурную концепцию парка общей площадью 15 га. Проект является частью планового озеленения территорий северо-восточного округа. «Светская» архитектура парковых сооружений – «Качелей» (Н.Полисский) и «Плотины» (Г.Лихтерова) – дополнит «ансамбль» культовых сооружений, состоящий из православного храма, мечети и синагоги на том же высоком, правом, берегу реки Лихоборки. Здесь же планируется возведение буддийского храма. Интернациональный диалог продолжат этнические рестораны, которые разместятся в парковой зоне.

Арку можно было бы назвать триумфальной, если бы не сходство с гнездом: архитектурный объект «нарисован» в пространстве тончайшими штрихами кустарниковых стволов, не поддающихся счислению. Узлы десятков тысяч сочленений и сучковатая текстура лещины, кажущейся на отдалении хворостом, усиливают эффект постоянно меняющейся светотени. Она создает иллюзию подвижной субстанции, остающейся в пределах жесткого контура, следующего очертаниям панельных
домов окружающей застройки.

Критики называют ворота русской репликой парижской Арк-Сиком в Дефансе, что не исключает сравнений с древним объектом, происхождение которого теряется в догадках истории. Несмотря на «светскость» затеи, в «Лихоборских воротах» есть что-то эзотерическое.

Они кажутся сакральным сооружением или древним календарем, отсчет которого связан, например, с положением солнца относительно арочного проема. Все эти свойства подтверждаются и масштабом постройки: 10х10х12 м, созданной «коммуной» мастеров из калужской деревни Никола-Ленивец. В день клали около 40 м «шпилек», соединение которых вызывает
примерно то же ошеломление, какое сопровождает созерцание конструкций древних циклопических сооружений.

От арки в низину оврага, являющегося частью поймы, тянется длинный шлейф лестничного пандуса, состоящего из нескольких
маршей. Асимметрия косоур и изогнутый контур вживленной в склон холма формы делают «тетрапилон» неотъемлемой частью
пейзажа.

Ворота – первый объект градостроительного свойства, созданный Н.Полисским после множества произведений «локального» значения, принесших автору реноме выдающегося художника лэнд-арта. Практически все из них были подвержены торжественному сожжению при большом стечении зрителей (о последнем сожжении космической станции «Байконур»
читайте в настоящем номере «АВ»). Остается надежда на то, что объект продержится дольше других, несмотря на то, что
элементы освещения уже стали жертвой любви к искусству местного населения.

Ирина Коккинаки, Архитектурный Вестник № 2 (89) 2006

Новые радости в Бухте радости

Было время: при сотрудничестве тов. И. В. Сталина построен был Канал имени Сталина, который связал Порт Пяти Морей Москву с Мировым Океаном. Благодаря помощи тов. И. В. Сталина и беззаветному труду зэков в акватории Канала имени Сталина образовалось несколько очень красивых заводей, достойных кисти Исаака Левитана. 

Потом тоже было время, когда березы, обрамляющие заводи, благодаря общему потеплению температуры в СССР, уже почти превращались в пальмы, росшие рядом с санаторием ЦК КПСС в Гаграх, и при сотрудничестве тов. Н. С. Хрущева Канал имени Сталина был переименован в Канал имени Москвы. А самая красивая заводь – в Бухту Радости. А в Бухте Радости был построен Клязьминский пансионат.

Кто не помнит, что это – не знает историю своей Родины. Этот Пансионат – иначе, чем с прописной буквы не напишешь – был олицетворением дней, предшествующих тем, когда на Марсе зацветут сады. Сюда приезжали жители Солнечногорска, Дивногорска, Молодежного, Радостного, Зеленогорска, Ясноозерска, Светлогорска, Веселого и прочих поселений народа, которому жить при коммунизме, чтобы культурно отдыхать. Эти физики-лирики ели кефир на завтрак, до обеда купались в Бухте Радости или катались по ее заснеженной глади на лыжах, потом обедали биточками с картофельным пюре и снова катались или купались. Затем ужинали и пели песни Визбора под гитару, либо танцевали «ленка-енку» в Доме культуры Пансионата.

О, сколько детей было зачато на узких койках Пансионата в процессе спора о кинокартине «Девять дней одного года», и сколько их внуков уже бродит по России! Наконец, наставало следующее время. Коммунизм ветшал одновременно с панельными сооружениями Пансионата. Распадалось гнездо физиков-лириков – прямо как у А. П. Чехова. Настала разруха – но заводь, достойная кисти Левитана оставалась столь же прекрасной. И пришли новые хозяева. Прагматичные и думающие о сомнительном будущем. Вопреки обычным прогнозам, они не оказались Лопахиными – сад, состоящий из пальмоберез, рубить пока не стали.

В прошлом году с 30 августа по 1 сентября в Бухте Радости на Клязьминском водохранилище был в первый раз проведен фестиваль современного искусства «Мелиорация». Только что, с 29 августа по 7 сентября, состоялось его второе издание. Фестиваль привлек еще большее внимание, стал международным и называется отныне просто «АртКлязьма». Его комиссарами были художники Александр Виноградов и Владимир Дубосарский, представлявшие Россию на Венецианской биеннале 2003, и обещано, что он будет регулярным.

Новые радости в Бухте Радости

Было время: при сотрудничестве тов. И. В. Сталина построен был Канал имени Сталина, который связал Порт Пяти Морей Москву с Мировым Океаном. Благодаря помощи тов. И. В. Сталина и беззаветному труду зэков в акватории Канала имени Сталина образовалось несколько очень красивых заводей, достойных кисти Исаака Левитана.

Потом тоже было время, когда березы, обрамляющие заводи, благодаря общему потеплению температуры в СССР, уже почти превращались в пальмы, росшие рядом с санаторием ЦК КПСС в Гаграх, и при сотрудничестве тов. Н. С. Хрущева Канал имени Сталина был переименован в Канал имени Москвы. А самая красивая заводь – в Бухту Радости. А в Бухте Радости был построен Клязьминский пансионат.

Кто не помнит, что это – не знает историю своей Родины. Этот Пансионат – иначе, чем с прописной буквы не напишешь – был олицетворением дней, предшествующих тем, когда на Марсе зацветут сады. Сюда приезжали жители Солнечногорска, Дивногорска, Молодежного, Радостного, Зеленогорска, Ясноо-зерска, Светлогорска, Веселого и прочих поселений народа, которому жить при коммунизме, чтобы культурно отдыхать. Эти физики-лирики ели кефир на завтрак, до обеда купались в Бухте Радости или катались по ее заснеженной глади на лыжах, потом обедали биточками с картофельным пюре и снова катались или купались. Затем ужинали и пели песни Визбора под гитару, либо танцевали «ленка-енку» в Доме культуры Пансионата.

О, сколько детей было зачато на узких койках Пансионата в процессе спора о кинокартине «Девять дней одного года», и сколько их внуков уже бродит по России!

Наконец, наставало следующее время. Коммунизм ветшал одновременно с панельными сооружениями Пансионата. Распадалось гнездо физиков-лириков – прямо как у А. П. Чехова. Настала разруха – но заводь, достойная кисти Левитана оставалась столь же прекрасной. И пришли новые хозяева. Прагматичные и думающие о сомнительном будущем. Вопреки обычным прогнозам, они не оказались Лопахиными – сад, состоящий из пальмоберез, рубить пока не стали.

Теперешние хозяева Бухты Радости Александр Ежков и Александр Трифф – серьезные люди.’ Владельцы оптовой, среднеоптовой, мелкооптовой и розничной торговли в Мытищах и других поселениях Родины, капитаны бизнеса и водители пароходов экономики. Уважаемые люди, и просвещенные. Попусту в «Хаммерах» не раскатывают, а умеют правильно радоваться жизни. Занимаются яхтин-гом, разводят лошадей, увлекаются конкуром и стипл-чейзом. Мало того – в отличие от большинства своих коллег, знают хороший вкус к современности. Свои дома и интерьеры в них заказывают не безвестным поставщикам позолоченных унитазов, а лучшим отечественным архитекторам и дизайнерам -Евгению Ассу, Александру Бродскому, Тотану Кузембаеву. Более того – собирают коллекции современного искусства. В их офисах, конюшнях и жилых помещениях висят произведения звезд нашего соШетрогагу аг), а не сомнительные Левитан и Айвазовский в жирных золотых рамах.

Пуще того – во второй раз хозяева бывшего Пансионата радуют нас веселейшим карнавалом (иначе не назовешь) современной культуры. А что – говорят – бюджет на это дело пустяшный, всего-то пятьдесят тысяч долларов. Для них, наверно, это так. Для кураторов «Арт-Клязьмы» и ее участников – это большие деньги, но не стыдные. На них они делают то, что им интересно, что радует посетителей и хозяев Бухты Радости. А хозяева, похоже, понимают: кроме того, что публике была предоставлена эфемерная на несколько дней радость, этот фестиваль современной культуры является одним из правильных долгосрочных капиталовложений для того, чтобы левитановская заводь через несколько лет превратилась в комфортабельное и модное место отдыха. Стала столь же мифологически притягательным местом, как был когда-то Пансионат. Но на совершенно другом уровне и в другой жизни.

Спрятаться под лопушком

На сорока гектарах, отведенных для проведения «АртКлязьмы», в лесу, на берегу, в воде, в сохранившихся до сих пор постройках хрущевской эпохи и в новопостроенных сооружениях продукты своего творчества показывало около двухсот участников. Художники и музыканты, поэты и архитекторы, знаменитости и новички. Авторы, убеленные почтенными сединами и те, кто недавно покинул школьную скамью. Граждане Москвы, Нижнего Тагила, Стокгольма, Екатеринбурга, Нью-Йорка, Санкт-Петербурга, Ярославля и Калининграда, Хельсинки и Нижнего Новгорода, Праги, Самары, Лондона, Новосибирска, Владивостока и Рима.

Разумеется, такое количество искусства не может быть целиком хорошим. А кто сказал, что искусство – это всегда шедевры? верно, только придурок, не ценящий левитановские заводи.

И вообще – культурная продукция отличается от, скажем, молочной, тем, что к ней не приложимы ГОСТы и другие общепризнанные стандарты качества. С кефиром как? Будь он произведен в Париже, под присмотром лабораторий Danon, или в бывшем коровнике в Царево-Залупинске, с ним все понятно. Если после его поедания случается понос – значит плохой кефир. С культурой сложее. От потребления ее продуктов несварение тоже часто бывает, но это не значит, они обязательно были некачественными. Возможно, некоторые из них для того и были произведены, чтобы вас прохватила диарея.

Так было на «АртКлязьме». Заразы, а та совершеннейшей никчемности там было предостаточно. Хороший кефир тоже случался.

Но как сделать качественную, не поносную культурную продукцию, когда твоя картинка (скульптурка. рэди-мейдик, пеоформансик, стишок и музычка) оказываются обрамленными великолепным левитановским пейзажем, заставляющим вспомнить все – от Пушкина до Сорокина? Когда облака райской грядой облекают тускнеющую на закате березовую рощу, а над прохладными водами кружатся ласточки, распугивая чаек, в руинах же Пансионата, словно Онегин и Ленский, ругаются вороны?
Большинство творчества, показанного на «АртКлязьме» не соизмерялось с пейзажем -иногда потому, что авторы понимали, что со среднерусской природой, скромной, но изумительно мощной, бороться бессмысленно. Лучше – спрятаться под лопушком. Чаще же изделия были провальными потому, что их изготовители своего места под солнцем и луной не понимают. И тогда больше хотелось смотреть на облака и рябь на воде под светом Луны и Солнца, а также слушать ругань ворон и брань чаек.

И все же – хороших работ было много. Александр Бродский построил замечательный русско-японский «Домик для водочных церемоний» из старых оконных рам. Алена Кирцова нарисовала на траве синие тени от сосен – вышло очень живописно, даже более живописно, чем у Шишкина. Айдан Салахова на пляже поставила войлочную юрту – внутри, под ее куполом, висел большой видеомонитор и транслировал изображение неба, а из динамиков приглушенно раздавалось сладостное арабское пение. Игнат Данильцев, помянув Брежнева, при котором прошли его золотые детские годы, оборудовал собственную «Малую Землю» – грибочек в песочнице, а в песке – трогательные «секретики». Знаменитый американский галерист Джеффри Дейч показал видеопрограмму художников своей галереи. Англичанка Патриция Эллис привезла проект «Casino Royale», в котором приняли участие тринадцать художников из Великобритании, Швеции, Финляндии и Германии. Итальянцы Пизани и Мартин крутили среди берез видео про «Призраков Рима». Шаманили Д. А. Пригов и Герман Бикапо Виноградов, Михаил Рошаль установил вдоль берега «холсты» – стекла в рамах. Любители изящного могли пытаться при помощи масляных красок изобразить видневшиеся сквозь них великолепные пейзажи Бухты Радости.

Была проведена «Митьковская олимпиада», а Олег Кулик устроил «Аутодафе» – спалил работы других художников. Правда, с их согласия. Борис Матросов, Алексей Кузнецов и Александр Петрелли предложили публике «КСП под фанеру». Поставили палатку, где могли ночевать все желающие, варили на костре в огромной кастрюле гречневую кашу с тушенкой, угощали ей и водкой всех желающих и занимались караоке под звуки старенького кассетника, воспроизводившего туристские песни былых времен. Когда кассеты кончались – пели песни Визбора под аккомпанемент выпиленной из фанеры семиструнки.

Перформанс сменялся перформансом, играли модные музыканты – группы «Корабль», «Diogend Club», «Пилоты в дыму», «Маримба», «Satellite Footprintshop», «Кассиопея» и другие. Московские галереи Марата Гельмана, XI и «Риджина» провели футбольные матчи с участием своих художников. Запускались шутихи, взлетал и приводнялся белоснежный гидроплан, бранились чайки, проводились замысловатые экскурсии по земле и водам Клязьмы, пылали огромные костры. Кто-то затапливал местный «Титаник», кто-то медитировал на всплывающую Луну.

Ну и так далее… С утра до глубокой ночи, а то и до нового утра. По пляжу, лесу, аллеям и окрестным буеракам слонялись многочисленные участники фестиваля и еще более многочисленные его гости. Время от времени обнаруживали очередное произведение искусства. Или – обнаружив нечто, гадали, произведение ли это искусства, или просто так. Часто загадка оказывалась очень сложной, что говорится, «без поллитры не поймешь».

Ну а с этим, сами понимаете, на «Арт-Клязьме» дело обстояло очень хорошо. Однако люди отдыхали и наслаждались искусством культурно, без эксцессов, под присмотром серьезных, но доброжелательных охранников в черной униформе.

Неленивые Николаленивцы

Но самым удачным мероприятием на «Арт-Клязьме» была, пожалуй, «Вязаная деревня», устроенная художником Николаем Полисским вместе с жителями села Никола-Ленивец, находящегося в Калужской области.

У этого проекта долгая история. Уже несколько лет Полисский и николенивцы внедряют современное искусство в российскую глубинку. Сперва поставили в заснеженном поле несколько сотен, целую армию снеговиков. Потом воздвигли вавилонский зиккурат из сена. Потом возвели из дров огромнейшую башню. На этот раз несколько обитателей села с чудесным названием приехали в Бухту Радости и на месте построили этакую корзиноообразную деревню, очень красивую – башни, домики, короба, кибитки и вигвамы, сплетенные из лозы. А на открытии никололе-нивцы щедро угощали гостей изумительной деревенской снедью – наваристым борщом, блинами, солеными грибами и огурцами, бутербродами с домашним салом и не менее щедро наливали эксклюзивный самогон. Который, к слову сказать, был не в пример лучше общедоступной магазинной водки, предлагавшейся на «КСП под фанеру». Голова от него наутро нисколько не болела. Или не болело вообще ничего благодаря тургеневской любви каждого горожанина к неизведанной им деревне?

Корреспондент «i» побеседовал с николо-ленивцем Евгением Валентиновичем Голубцовым.

- Как вы себя здесь чувствуете? Здесь, наверно, немного другая жизнь, чем в деревне?

- Да нет. Мы уже привыкли. Мы здесь с 17-го августа. Так что мы уже полностью окле-мались. Нас тут все устраивает.

- А когда Коля Полисский приехал в деревню и предложил вместе воплощать всякие фантазии, как вы к этому отнеслись?

- Ну, сначала знаешь как? Чего-то сначала было непонятно. Но сперва Коля-то в деревне рисовал картины. Я его на лодке возил, он пейзажи деревенские писал. У нас же деревня, а они – как дачники. Я вставал в полпятого, в пять его будил.

- Что для горожанина трудно.

- Конечно! И так все лето. И погода была отличная. Помогал ему нести подрамники до речки. Он на речке остается, а я иду косить, там покосы рядом. Он рисует. В другой раз -я рядом на берегу на удочку ловлю, а он пишет. Потом, часиков в девять, возвращаемся. И так вот лета два или три продолжалось. А потом додумались вместе всякие штуки делать.

- А веселее стало жить, когда начали эти штуки делать?

- В смысле, в деревне? Конечно! Сейчас у нас и народа стало побольше, домов понастроили целую охапку.

- Из-за того, жители деревни стали с Полисским башни из сена строить?

- Да ну, из-за этого! Просто участки начали горожане покупать. Там домищи знаешь какие понастроили! Правда, все деревянные. Ни одного кирпичного дома нет.

- Но все же, то, что Коля устраивал, нравилось?

- Деревянный дом же и есть деревянный. Пятистенка, все как надо.

- Я имею в виду его затеи с башнями.

- Сначала у нас снеговики были. Потом сенная башня. Потом дровяная. Теперь у нас там стоит башня вязаная, в двадцать семь метров. Так что мы там не скучаем.

- А по телевизору рассказывают, что в деревне жизнь ужасная, скучная.

- Да ну! Это может, где-то вообще в глубинке. А у нас и дорогу сделали… И грибов полно – все поля заросли, теперь где пшеница была – сплошной березняк. Раньше мы там пахали, сеяли, а теперь по грибы хожу и блужу в этих лесах, хоть и местный. Буквально все позаросло. Вот и все дела. Бардак, короче. Развалили все. А тут дело такое – два месяца башню строишь, и не скучно. Или вот деревню целую связали.

- В Никола-Ленивце всегда из прута вязали?

- Корзинки-то? Конечно. Все старики знают, как. Молодежь не знает. Я-то уже старый, шестой десяток пошел.

- Получилось очень красиво!

- Ну да! Еще бы не красиво – старались.

Так что «АртКлязьма» ознаменовалась не только синтезом искусств и встречей деятелей искусства из разных городов и стран, но и интереснейшей смычкой города и деревни. Подтвердившей, к тому же, что современное искусство – вовсе не занятие для узкого круга знатоков, а явление общедоступное, веселое и жизнеутверждающее. Спасибо всем – хозяевам Бухты Радости, организаторам фестиваля и его участникам.

И будем надеяться, что «АртКлязьма» будет повторяться из года в год, все более превращая берега Клязьминского водохранилища в важный пункт географии актуальной культуры и правильного стиля жизни.

Никита Алексеев, Газета «iностранец» №33 (486), 8 сентября 2003

«Башня» — фотопроект. Он представляет собой несколько десятков фотографий, дотошно фиксирующих все этапы художественной акции, которую «митьки» Полисский и Батынков провели совместно с сотней жителей чудной деревеньки Николо-Ленивцы на лугу у реки Уфы. Здесь Батынков и Полисский построили башню 13 метров в диаметре и 10 метров в высоту.

Разные высоколобые искусствоведы в сооружении сем увидели отечественный аналог то ли египетской пирамиды, то ли месопотамского зиккурата, то ли самой Вавилонской башни. «Отечественность» объекта выразилась в том, что построен он исключительно из патриотического природного материала, а именно сена, какового ушло на творческий процесс около 20 тонн. И в общем-то он (объект) на первый взгляд и напоминает именно разросшийся стог сена.

Но говорят, в стоге-башне заключен глубинный смысл. Художники, мол, выявили «прячущиеся в стогах зиккураты русской души» и «вновь придали смысл процессу стогования». Кстати, действительно, не просто так великие русские художники (не только Левитан) любили рисовать стога.

Надо заметить, что творцы Полисский и Батынков вообще отличаются стремлением распознавать в банальных бытовых вещах тайный философский смысл. Достаточно вспомнить демонстрировавшийся в Нижнем Новгороде несколько лет назад их проект «Водка».

Светлана Васильева, ???.

Все сразу

Все происходящее по размаху будет напоминать Диснейленд. Десятки самых известных художников — Авдей Тер-Огань-ян, Айдан Салахова, Сергей Шутов, Леонид Тишков, Константин Батынков и др. — покажут свои новые работы, которые будут выставлены не только под открытым небом, но и в специально построенных вагончиках.

Самым грандиозным проектом по праву можно назвать «Арт-базар, или Анти-Троекуров» художника Николая По-лисского и куратора Александра Панова. Проект возник благодаря своеобразному симбиозу. Полисский уже который год подряд строит в деревне Никола-Ленивец Калужской области и ее окрестностях зиккураты из сена и дворцы из дров, нанимая для этих работ местных жителей. Благодаря его заказам деревня не умирает, а местные жители, приобщаясь к современному искусству, не ищут лучшей доли вдали от родных могил. На «АртКлязьму» необычная деревня приедет в полном составе, что дает основание называть проект не только грандиозным, но и супердемократичным: деревенские заработают денег, а Полисский покажет жизнь современной русской деревни, которая пройдет на глазах почтеннейшей публики. В течение десяти дней люди будут жить в построенных ими самими домиках (на ночь, правда, отправляясь под надежную крышу пансионата), доить коз, пасти гусей и т.д. Особую прелесть деревенской жизни посетители фестиваля смогут ощутить в сплетенном из веток полевом стане, где разместится столовая: здесь все желающие смогут пообедать (за отдельные деньги).

Еще одним центром притяжения станет специально сооруженная баржа. Ее займет проект английской художницы Гошки Макуги (Goshka Macuga) «Галерея-айсберг» — нечто вроде теплицы, в прозрачном пространстве которой, под полиэтиленовой пленкой, будут выставлены работы других художников. На этой же барже художники Вячеслав Мизин и Александр Шабуров (их привычный жанр — клоунада) покажут перформанс «Огонь, вода и медные трубы».

На фестивале можно будет увидеть и их видеофильм « Смерть в Венеции», снятый для Венецианского биеннале. (Сюжет фильма прост, но с идеологией: авторы научились лаять лучше Олега Кулика и теперь разъезжают в розовом «кадиллаке», а человек-собака влачит жалкое существование, живет под мостом и воет на луну. Кончается все по справедливости: Мизин и Шабуров гибнут под метеоритным дождем, а Кулик вылезает из-под моста.)

В березовой роще Яков Каждан и Ксения Перетрухина из группы «Лето» устроят «Лесной бал» — нарядят деревья в специально сшитые для такого случая одежды. Совсем другую одежду покажет группа «В тени» — облачившись в стилизованные под 30-е наряды, художники изобразят ожившие барельефы со станции метро «Парк культуры». Все перформансы будут проходить только в выходные.

Не все авторы заранее рассказывают о своих проектах — в некоторых случаях бывают известны лишь названия, которые, впрочем, говорят сами за себя. Олег Кулик покажет «Горящую десятку», а знаменитый архитектор Александр Бродский представит «Павильон для водочных церемоний». Самым главным тусовочным местом обещает стать пляж: днем здесь будут демонстрировать перформансы, вечерами — видео, а по ночам модные диджеи превратят его в танцпол. В общем, большинство участников решили представить «летнее» искусство — легкое и непринужденное. Видимо, серьезные проекты припасены на грядущий сезон.

На волю

Конечно, выставки под открытым небом проводились у нас и раньше — в начале 90-х Виктор Мизиано устраивал такие мере приятия в парке «Кусково», а Олег Кулик — в пионерлагере. Но с тех пор современное искусство осело в галереях и выставочных залах, и лишь в прошлом году стараниями Виноградова и Дубосарского оно вырвалось на волю. Тогда фестиваль на Клязьме (он называл ся «Мелиорация») длился всего лишь три дня, но поразил коли чеством участников, проектов их концентрацией. В полуразрушенном корпусе « Солнечный» проходила Коллективная выставка современных российских художников. Название при кажущейся простоте очень точное, ведь в «Солнечном» на шлось место почти для всех актуальных художников России. В этом году Дубосарский и Виноградов (на западный манер гордо именующие себя комиссарами) решили показать наших в международном контексте, поэтому пригласили художников и кураторов из Великобритании, Австрии, Голландии, Швеции, Финляндии, Чехии, Германии, Гватемалы, Мексики. Северная Америка — страна, на которую до сих пор обращены наши пристальные взоры — будет представлена известным нью-йоркским куратором и галеристом Джеффри Дейчем.

Отличительной чертой нынешнего фестиваля можно — с некоторой долей осторожности — считать победу художников над кураторами. И сам фестиваль, и большинство проектов опекают непосредственно сами художники. Кроме Виноградова и Дубосарского, это Дмитрий Гутов, Олег Кулик, Анатолий Осмоловский. Попытки художников освободиться от гнета кураторов наблюдались и раньше — например, на «Мастерских АртМосквы» участники могли выставлять все что угодно. Виноградов и Дубосарский, делая «антикураторский» фестиваль, пытаются совершить настоящую революцию.

Искусство для продвинутых и платежеспособных

Виноградов и Дубосарский уже давно озабочены вопросом социальной востребованности современного искусства. Их совместное творчество — весьма успешный проект, их работы оцениваются в десятки тысяч долларов, их аляповатые картины покупают олигархи. Свой подход к делу они хотят распространить на все актуальное
российское искусство. Они хотят доказать, что современное искусство — не удел избранных, а вполне доступная и даже буржуазная вещь. Отказ от кураторства как раз и придает мероприятию необходимую демократичность и некоторую толику легкости, легковесности даже. Девиз прост: не искусство ради искусства, а искусство для жизни.

Художественный интерес Виноградова и Дубосарского парадоксальным образом пересекся с коммерческим интересом владельцев бывшего советского пансионата, которые хотят сделать из него модное место. После прошлогоднего фестиваля корпус «Солнечный» был снесен, такая же участь постигнет и оставшиеся здания, на месте которых будет выстроен новый комплекс. По проекту известного архитектора Александра Бродского уже сооружен ресторан. Пройдет еще несколько лет, и в сознании «продвинутых» и платежеспособных граждан пансионат «Клязьминское водохранилище» и фестиваль современного искусства срастутся в единое целое. «АртКлязьма» предлагает новую форму проведения досуга — альтернативу кино, клубу или походу в ресторан.

А впрочем, это и не альтернатива даже, поскольку на Клязьме все эти развлечения присутствуют, так сказать, в одном флаконе, да еще в живописном месте. По сути, фестиваль «АртКлязьма» приближается к новой форме досуга, уже вовсю осваиваемой москвичами: в выходной день вся семья отправляется в один из тех огромных торговых центров, которых вокруг столицы становится все больше. Там люди развлекаются по полной программе — делают покупки, идут в ресторан, заходят в кинотеатр, а дети во время родительского шопинга прыгают на батуте. На «АртКлязьме» все будет именно так — к фестивалю прилагается набор вполне буржуазных развлечений: катание на лошадях, бары, ночные танцы и прочие пляжные радости. Не будет лишь шопинга, поскольку выставленные вещи официально не продаются.
На «АртКлязьме» будет представлено, казалось бы, чистое искусство, никак с бизнес-проектами не соотносящееся. Однако коммерческая составляющая мероприятия весьма весома. Во-первых, недешевы сами проекты — например, прошлогодние «Леса в лесах», когда деревья «одели» в строительные леса цвета металлик, обошлись устроителям в $60 тысяч. Во-вторых, похоже, что «АртКлязьма», как и заграничные мероприятия такого формата (типа Венецианского биеннале), способна принести немалый доход. Но самое главное другое. Подобно огромным торговым центрам, фестиваль предлагает своим посетителям не просто посмотреть перформанс или купить туфли, а приобщиться к определенному образу жизни.

Раньше Виноградов и Дубосарский строили свое искусство на том, что тиражировали гламурные образцы из глянцевых журналов. Теперь по законам «глянца» пройдет целый фестиваль. Все будет ярко, легко и необременительно. Лучшего завершения летнего сезона просто не придумать. И все бы хорошо, но точит одно сомнение. Что если массовые посетители живописных клязьминских берегов не захотят так уж пристально вглядываться в непонятные символы contemporary art? Что если публика потребует, чтобы ей, как всегда, сделали красиво? На какие такие берега переместится тогда современное искусство? •

Александр Змеул, Журнал «Политбюро»№ 31(42) от 25.08 – 31.08.2003

Программа, предусмотренная на открытие, претерпела изменения – главным образом, по причине погоды. Дождь заставил отменить значительную часть перформансов, а холод помешал длительному общению на свежем воздухе.

Но и помимо погодных заморочек, уровень фестиваля по сравнению с предыдущим годом, по общему полевому мнению участников и зрителей, был ниже. “Мелиорация” 2002-го, существовавшая всего три дня, собрала беспрецедентно восторженные отзывы. “АртКлязьма” имела несколько отличий от исходника, и, кажется, часть из них была не в пользу нынешнего фестиваля.

Во-первых, вместо трех дней фестиваль продлится больше недели. Как выяснилось, при неровной погоде и тяжелом состоянии корпуса, куда поселили художников и почетных гостей, даже три дня непрерывного проживания представляли собой испытание. Поэтому, вместо высокой арт-тусовки в полном составе (которая присутствовала на открытии в пятницу) к воскресенью остались лишь избранные ее представители.

Во-вторых, после сноса корпуса “Солнечное”, который являлся главной выставочной площадкой в прошлом году, ничего не оставалось, как расселить работы по пляжу или запрятать в рощах. С одной стороны, обнаружение произведений искусства было приятным сюрпризом (если не считать неотступного чувства, что часть работ так и осталась не отсмотренной – сколько ни сверяйся с планом), с другой – площадь пансионата, самого большого во времена Хрущева, оказалась губительной для совместного времяпрепровождения – люди патологически теряли друг друга.

Произведения, представленные на АртКлязьме, по понятной причине имели некоторый увеселительный уклон, однако два проекта можно отметить – первый – как критический и – второй – как социальный.

Проект “Программы Escape” “Куда дует ветер” представлял собой демонстрацию профессионального стриптиза; на вершине традиционного шеста был установлен флюгер, вместо сцены – увеличенное изображение портрета президента Кливленда с 1000-долларовой купюры. Стриптиз явно пользовался предпочтением зрителей (поскольку перформансы происходили практически в одно время, аудитории приходилось выбирать) в своем “исходном значении”, тогда как предполагался как гиперболизированная реакция Escape’ов на политику “агрессивной зрелищности”, к которой склоняет современная художественная ситуация.

Другому проекту зрелищность не помешала тяготеть к социальности. “Арт-базар, или Анти-Троекуров” Николая Полисского, Александра Панова и жителей деревни Никола Ленивец оказался самым грандиозным и вписанным в ланшафт (соперничать с ним по последнему параметру могли только “Леса в лесах”, но это экспонат прошлого года) проектом АртКлязьмы: своеобразный поселок из 10 сплетенных из березовых прутьев конусовидных конструкций представляет собой смесь футуризма (по формам) и архаики (по технике), плюс – в функциональном плане – место отдыха посетителей Клязьмы, приюта во время дождя и источника фантастически вкусной еды, приготовляемой сельчанами здесь же.

Что касается социальности, то интересна предыстория. Художник-митек Николай Полисский, около 15 лет проводящий лето в деревне Никола Ленивец (3,5 часа езды от Москвы), три года работает совместно с жителями деревни над различными произведениями land art: гигантские снеговики, зиккурат из сена… Жители Николы Ленивца, как и любой деревни, весьма ограниченные в приложении собственной трудовой силы помимо малоприбыльного сельского хозяйства, благодаря инициативам Полисского разнообразят собственную деятельность – и доход.

Полисский настаивает на включении сельчан как полноправных участников проекта (именно их имена – около двадцати – вынесены на обложку посвященного “Арт-базару” буклета), а не “живого материала” или “крестьянской экзотики”. Этим обусловлено название “Анти-Троекуров”: “помощники Полисского почувствовали толк в…contemporary art, и деревня превратилась в надежный форпост современного искусства. Инициативы московского гостя уже не воспринимаются как барская забава” (Федор Ромер).

На закрытии фестиваля предполагается перформанс Олега Кулика и Елены Ковылиной. Начинать же передвижение по пансионату надо с аудио-экскурсии Цапли (Ольги Егоровой).

И если на этот раз повезет с погодой, то фестиваль, как и планировали организаторы, станет утверждением новой формы художественного досуга.

Gif.ru, 04.09.2003

Считается, что апрельская “Арт-Москва” у нас — это выставка актуальная и принципиальная, “Арт-Манеж” — более коммерческая, но приличная, а еще есть мартовский салон в ЦДХ, и это уж нечто, окончательно не разделяющее идеалов приличного арт-сообщества. Понять, почему так считается, трудно, но не знать этой табели о рангах тоже нельзя, потому что иначе можно сделать неловкость, и потом будет неудобно.

Мне, человеку сравнительно далекому от современного искусства, “Арт-Манеж” напомнил настроение центрального рынка в городе Тбилиси в советское время. Ценовой порог этого заведения позволял проникать туда только номенклатуре и старой аристократии, причем старая аристократия больше торговала, а номенклатура больше покупала. В связи с этим и продавцы, и покупатели были равно проникнуты парадоксальным настроением триумфальной брезгливости. С одной стороны, так сказать, я, дворянин и в некотором смысле грузинский князь, торгую здесь этим прекрасным бараном, и это вызывает у меня понятное чувство досады. С другой стороны, этот баран, несомненно, является перлом среди баранов, это триумф барана, и, если кто-нибудь способен в этом усомниться, я сейчас же зарежу его своим прекрасным кинжалом, которым, клянусь мамой, владел еще мой прадед. Так же и покупатели, пришедшие на рынок, с одной стороны, воспринимали его как светский раут, с лобызаниями и вопрошаниями о здоровье, а с другой — были слегка удручены, но и озабочены низменной задачей покупки еды.

Примерно так же средь галерей чинно двигалась аристократия и номенклатура современного арт-процесса, с брезгливой триумфальностью, но и быстрым интересом рассматривая стенды. Так же, как и на тбилисском рынке, где князь, торгующий кинзой и укропом, с незапамятных времен сидел на втором прилавке четвертого ряда, на привычных местах висели привычные вещи. Вот галерея “Кино” всегда продает Анатолия Зверева и Дмитрия Плавинского — и в этот раз перед нами опять прекрасная картина Плавинского, изображающая карнавал в Венеции. У них к тому же есть и новые вещи Лидии Мастерковой прямо из Парижа — как, еще не видел, пойди посмотри, парижская вещь, шик. А в третьем ряду посередине есть отличные плакаты 60-х годов — Марчелло Мастроянни, слушай, Марина Влади, не любишь? — Я, знаешь, тоже не люблю. А Бродского нет? Как нет, а кто есть? А с ним что случилось? А он здоров? А дети как? И так по всему рынку, то есть, простите, по всему Манежу.

Настроением некоторой брезгливости в отношении факта некоторой продажности выставленного, несомненно, прекрасного и некоммерческого искусства и было продиктовано решение отдать центр Манежа архитектурной экспозиции. Дело в том, что у архитектурной выставки, в отличие от выставки искусства, совершенно иной путь: там такое выставляют, что уж точно не продашь. Тут есть тоже своего рода парадокс, что архитектура, самое в общем-то продажное из искусств, призвана символизировать непродажность и чистоту искусства вообще, но так уж сложилось. Макеты, чертежи, инсталляции, видеопроекции, жуткие звуки — такое уж все некоммерческое, такое никому не нужное, что сразу видно — настоящее искусство.

Архитекторы, однако ж, тоже не дураки, чтобы стоять изображать некоммерческое на рынке. То есть в большинстве своем, и я бы даже сказал в подавляющем большинстве. Это была на редкость небольшая архитектурная экспозиция. Она свелась к следующему.

Юрий Авакумов выставил 16 листов формата А2, вставленных в одну раму, напечатанных под его кураторством в студии шелкографии Бориса Бельского. Сам Борис Бельский выставил 12 листов с композициями на тему военных кораблей, которая его всегда волнует. Единственная проблема этих произведений заключалась в их совершеннейшей камерности, никак не согласующейся с их функцией “держать центр” Манежа. Рядом с этими листами (кстати, вовсе даже не непродажными, а вполне драгоценными, способными украсить любую частную коллекцию) Ирина Коробьина поставила хороший плазменный телевизор. Предметом выставки, однако же, был не он, а фильм, снятый ею про конкурс на Мариинский театр, который уже неоднократно демонстрировался по ТВ, а также в режиме клубного просмотра в клубе на Брестской. Эта передача про конкурс с миллионным бюджетом была уж совсем некоммерческим продуктом, однако же, увы, и не искусством, а просто информационной телепрограммой. Так посреди рынка всегда бывает: кто-то один почему-то ни в чем не участвует, а просто стоит, радио слушает.

Рядом располагалась инсталляция из многих тысяч майонезных баночек, сложенных в форме трех башен, в каждую баночку была налита вода, а в некоторые положены кусочки цветного вещества. Это произведение Петра Белого из Санкт-Петербурга (на выставке, кстати, можно было увидеть и его великолепные офорты) называлось “Сон диктатора” и, наверное, производило большое впечатление на молодежь, не жившую в советское время. У тех же, кто там пожил, неправильное впечатление создавалось от сходства инсталляции с оформлением витрин продмагов в 60-70-е, где продавцы от незанятости торговлей за неимением продаваемого любили складывать консервы как раз в такие башни. Так что получалось, что диктаторам снятся витрины пустых магазинов, что как-то излишне концептуально.

Я бы сказал, что идея некоммерческих архитектурных инсталляций в центре коммерческой выставки искусства провалилась, потому что увидеть даже и конъюнктурно продаваемое полотно художника Зверева на выставке как-то естественнее, чем посмотреть там же телепрограмму Ирины Коробьиной. Если бы не два “но”. Первое — это произведение Леонида Есипова, который в той же студии шелкографии Бориса Бельского сделал два прекрасных фотопортрета “Рабочего и колхозницы”. Снятые в упор, и напечатанные на больших листах металла лица мухинских героев производят впечатление фантастических монстров, очень страшных, но и безумно величественных. Это великолепное произведение, и ему, я думаю, суждено ближайшие несколько лет кочевать с выставки на выставку, чтобы потом всплыть где-нибудь в Америке или Германии.

А второе “но” — это главный объект выставки, огромная колонна, сплетенная по технологии корзины Николаем Полисским. Полисский — удивительный художник, который уже несколько лет создает фантастические архитектурные монументы методом народных промыслов и силами жителей деревни Никола-Ленивец. Эта колонна продолжает серию его зиккуратов из сена, Эйфелевой башни из хвороста, гигантского акведука из снега и средневекового замка из березовых поленьев. По замыслу она, видимо, должна была вписаться в колонный ряд Манежа, но не вписалась. Она стоит отдельно, совершенно невозможная по форме (это колонна-трехстволка), гордая и прекрасная, это фантастический памятник русской технологии и русскому чувству формы. Людям, которые плетут колонны из корзин, неведомы противопоставления актуального и салонного, продажного и чистого искусства, их колонна величественна, как Александрийский столп, и сияет как елочка — она создает вокруг себя небольшую зону настоящего праздника.

Так что это только на первый взгляд кажется, что вся эта тончайшая игра в коммерческое-некоммерческое и условности брезгливо-незаинтересованной заинтересованности, которой предается арт-сообщество, странна и бессмысленна. Напротив, почему-то в результате игры по этим правилам создаются произведения, которые перерастают эту игру и тем самым ее оправдывают. Весь Манеж вдруг кажется не тбилисским рынком, а форумом в Риме, где тоже был рынок и где вокруг колонны Траяна шла интенсивная торговля, полная всяческих условностей.

Григорий Ревзин, Газета «Коммерсантъ» №224 (2827) от 06.12.2003