Об этом и состоялся наш разговор с эти необычным человеком и художником.
- Николай Владимирович, каким ветром занесло вас в наши края?

- Раньше я был живописцем. Искал красивое место, чтобы было и местом для работы, и дачей для семьи. А эту деревеньку нашел Василий Щетинин, мой друг. Для средней полосы место удивительное. И оно просто потрясло меня. Так близко от Москвы я ничего подобного не видел: тут и река, и высокий берег, и церковь -красота необыкновенная.

- А что привело в авангардное искусство?

- Занимался я, собственно говори, обычным делом, чем занимаются все живописцы, худож-ники. А потом подумал: почему бЬ| не осуществить новый проект, не заняться пейзажным строительством? В принципе, это делают и западные художники. Это искусство, которое идет к людям. Живопись стала неактуальна, я не вижу здесь новых идей, новых форм. Двадцатый век слишком много этим занимался. А мне по моему характеру, нравится то, что активно любят. Быть художником эгоистичным – не по мне. Я хочу, чтобы зритель был еще и участником процесса. Ко-йечно, на сегодняшний; день живопись достаточно спокойное, и сытое дело. А когда Ван Гог писал свои картины, его те же крестьяне палками дубасили. Вот тогда живопись была на пике. А сейчас… Художник – это тот, кто создает новое, то, что до него никто на делал. Вот его задача.

- А вам искусствоведы бирку приклеили?  На полку поставили?

- Еще рано. Мы активно работаем с 2000 года. Мы художники XXI века. Пока только начало, и есть возможность двигаться в разные стороны, что-то сформулировать. Вот раньше я думал, что наши конкретные вещи являются определяющими в том,что есть искусство, а теперь главной становится социальная часть проекта. И если Бог даст здоровья, я придумаю и сделаю Никола-Ленивец деревней художников, это и будет главный памятник. Если местные жители смогут жить за счет искусства и что-то в их жизни изменится, это будут сильно.

- С чего вы начинали?

- Первый проект – он назывался «Снеговики» -мы осуществили в феврале 2000 года. Это был первый опыт массового строительства. Народ нормально отнесся. Сделали 220 снеговиков. Их фотографии имели удивительный успех в Москве у экспертов по искусству. В мае там была такая выставка – Арт-Москва. Это был шок. И я утвердился в мысли: соавторов нужно искать здесь, в деревне. Тем более, что молодежь ничем не занята, а многие никуда не едут на заработки, потому что остаются убежденными сельскими жителями.

Второй проект – сенная башня, она напоминала древневавилонскую. По технологии строительства она близка сельскому человеку: нужно было косить, стоговать… Поставили ее на том же месте, где были снеговики. Скосили там траву и сделали башню. И тогда я заметил, что люди, возвращаясь с работы, смотрели на эту башню и получали эстетическое удовольствие! Конечно, они работали пусть за небольшую, но плату. Но гордость за сделанную работу в них, безусловно, присутствовала. Этот проект тоже имел успех, была пресса. И вот тогда люди стали утверждаться, понимать: продукт, который они делают, социально значимый. Они увидели фотографии с выставок, познакомились с отзывами. Появился каталог, где на фотографиях были и их лица.

Зимой сделали акведук из снега. Потом построили дворец из дров. Впечатление было сильное. Приезжали французские кураторы, наши. Собралась эстетствующая публика самого высокого ранга из Москвы и из-за рубежа. Мы продолжали участвовать в выставках, фотосессиях…

Потом построили телебашню, сплели ее из молодого березняка, который в обилии вырос на здешних полях. Люди залезали наверх, чтобы звонить по телефону, потому что мобильная связь здесь ненадежная. Пока ребята здесь работали, плели телебашню, мы с моим товарищем на юге франции из их материала – виноградной лозы- построили колонну. Назвали «Виноградное дерево»… То есть проектов осуществили много, но сюда, в Никола-Ленивец, широкую публику привлекать трудно, и мне хотелось выехать со своими произведениями поближе к Москве.

Тут случилась Арт-Клязьма, Международный фестиваль современного искусства, и там осуществили самый большой наш проект. Арт-базар назывался. Что мы сделали: на второе лето существования башни посадили на ней тыквы, огурцы, другие вьющиеся растения, и она стала постепенно зарастать. Параллельно с этим делали кибитки. Нашли старые колеса от телег. И, собственно говоря, там построили деревню, которая состояла из легких построек, кибиток. И там был первый опыт, когда наши крестьяне, местные, целый месяц кормили всю Арт-Клязьму своими продуктами, готовили удивительно вкусную пищу. .Это имело просто колоссальный успех. Многие до сих пор помнят.

- А с чего началась традиция так пышно праздновать Масленицу? В Николе это уже стал праздник года.

- Когда башня наша обветшала, лазить на нее стало опасно, ведь строили,на раз, встала проблема ее утилизации. Тогда и пришла идея ее спалить. Это было фантастическое зрелище! Приехала масса народу, было где-то пятьсот машин, автобусы. Деревня никогда не видела такого количества народа. Тут у нас есть такой штатный Герострат, человек, который все сжигает. Это Герман Виноградов, известный московский художник. Его стихия как раз огонь. И теперь он уже любимец публики. Уже спрашивают, будет ли в этот раз на Масленице голый мужик? Будет!

Башня не подкачала -горела красиво. Приехало много журналистов, четыре бригады телевизионщиков. В итоге получилось пафосно, поэтому мы решили продолжить. Конечно, каждый год делать что-то большое просто для сожжения дорого. Но в этом году есть что сжечь. В Третьяковской галерее год простоял наш «Байконур». Это был проект на тему русского космизма (мы его называем никола-лени-вецким). Такие большие корзины, превращенные в ракеты. Все это было подсвечено, красиво стояло. И вот в этом году мы их будем «запускать в космос», так как Калужская область – родина космонавтики. Так что эту Масленицу мы посвящаем космосу. Ждем большое количество людей, которые будут участвовать в этом перфонмансе.

- Ваши проекты всегда масштабные и достаточно дорогие. Например, в Нижнем Новгороде вы строили самую большую в мире снежную гору… Для этого нужны не только деньги, но и люди.

-  Конечно, только, для перевозки, бывало, заказывали сразу пять фур-длин-номеров.   Деньги   нам дают различные фонды и спонсоры. А люди – это местные жители, они здесь живут, в Звизжах. Местные ребята уже превратились в профессиональных художников. Это команда из 12-15 человек. Сейчас они из Москвы «не вылезают». В этом году все лето там прожили. Сейчас по просьбе Вячеслава Полунина уже в третий раз делаем снеговиков. Четыреста снеговиков на Арбате, у театра Вахтангова, где он проводит гастроли, стоят на потеху москвичам и гостям столицы. Кто-то из деревенских приходит к нам поработать, не оставляя своих дел.

Вообще, я бы хотел привлечь всех, в том числе и местных дам: например, можно создать огромную картину из ткани. Может, они придумают что-то другое. Люди, которые работают в некоммерческом партнерстве «Никола-Ленивец-кие промыслы», уже многое умеют, сами что-то придумывают. Я уже не художник, а скорее куратор этого процесса. Можно говорить о какой-то школе современного искусства, которая начинает здесь действовать. Ведь они многому учатся! Приезжая в Москву, наши крестьяне общаются с художниками, у них меняется отношение к жизни. Какой-то интерес, движение проявляется.

- А что еще вы планируете сделать здесь, в деревне?

-  Сюда мы хотим привлечь лучших архитекторов. Это будет деревня искусства. Уже это место знают! Конечно, это Нью-Васюками попахивает, но уже серьезно проектируется гостиница, думают о генплане застройки, о кафе, ресторане при этой гостинице. Все будет делаться силами местных жителей.

И это, вместе с лэнд-артовскими скульптурами на земле, подтянет сюда народ. Конечно, об этом даже страшно думать, но через силу приходится. Через силу, потому что страшно. Это потребует безумных денег, которыми мы не обладаем, но, может быть, удастся привлечь какие-то фонды. Идет разговор о фонде Патанина. Возможно, Форд что-то даст на школу современного искусства. Потому что посмотреть на все эти произведения, которые будут созданы серьезными архитекторами и художниками, будут приезжать люди из разных мест. Здесь будут мастер-классы, какие-то лекции.

К нам поступают предложения из Карелии, Сибири. В Москве делали две огромные арки над входами в парки. Это был заказ префектуры. У художников разных городов есть свои замыслы. Но мы не можем всюду ездить и строить. Пусть они сами приезжают к нам и учатся. Пусть ходят, смотрят, оставляют деньги.

- В реализации ваших идей занято людей едва ли не больше, чем сейчас работает в соседнем колхозе. Никогда не ассоциировали себя с барином?

- Был такой проект (смеется). Новый Троекуров или барин-самодур. А вообще-то, барин на Руси, в первую очередь, был подвижником. Но даже придуманное барство нужно заработать. Вот когда тех, кто работает со мной, признают в качестве самостоятельных персонажей, тогда и буду греться на солнышке. А может, снова займусь живописью.

Николай Корсаков, Новое Время 22 февраля 2006

Юлия Попова, Эксперт Вещь №6 (6), июнь 2005

Смысл проекта такой: Россия не приспособлена под небоскребы. В наших просторах (кстати, слово это адекватно на иностранные языки не переводится) они смотрятся вызывающе и нелепо, как будто их старательно вклеивали в пейзаж люди, лишенные художественного вкуса. Единственно возможное в русском пейзаже «многоэтажное» сооружение — это стог сена. Очень большой стог. Очень большая мечта горожанина, которого в детстве вывозили «на деревню к бабушке». Стог, с вершины которого можно обозревать окрестности. На кагором можно есть, спать (и все остальное тоже можно). Идеальное место для идеальной жизни. В пику четвертому сну Веры Павловны — никакого алюминия и стекла. В унисон четвертому сну Веры Павловны «башня» из сена-соломы строилась всенародно, при помощи деревенского населения.

Фотопроект неожиданно получился добрым и ностальгическим. Ничего, скоро лето, и Полисский снова сможет окультурить russkij prostor.

Дарья Акимова, Вечерняя Москва от 27 апреля 2001

Полисского по праву можно считать ведущим мастером российского лэнд-арта. Его первые сооружения, возведенные в деревне Никола-Ленивец, еще не были публичными: выставлялись только фотографии этих объектов. Но за последнее время неблизкий путь в Никола-Ленивец освоили многие поклонники искусства. А с этого года райской красоты места, а также мастерство поднаторевших в создании объектов современного искусства никола-ленивецких крестьян оказались в распоряжении и других авторов, а именно ведущих российских архитекторов — участников фестиваля «АрхСтояние». Предполагалось, что заваленные заказами архитекторы здесь смогут наконец отдохнуть, создав нечто для души. Творить для вечности или для насущной необходимости здесь невозможно: по регламенту фестиваля объекты должны быть временными, дабы не наносить ущерба окружающей среде. Основным материалом «АрхСтояния» стало дерево. Что породило хоть и причудливую, но весьма органическую эстетику, напоминающую разом японские домики для чайной церемонии, сколоченные «на живой гвоздь» объекты русского авангарда и дачный самодел. Среди самых запоминающихся произведений «АрхСтояния» можно назвать «Полумост Надежды» Тимура Башкаева — деревянную стрелу, зависающую над обрывом; «Сарай» проекта «Меганом», испещренный множеством дыр: днем кружево стен лучше смотреть изнутри сарая, а ночью, когда в домике зажигают свет,— снаружи; «Золотую спираль Архимеда» Юрия Аввакумова — гигантскую спиралевидную паутину, в которую складываются развешенные на столбах посреди поля гамаки. И безымянное творение Александра Бродского — обнесенную оградой деревянную кроватку, расположившуюся, как такому объекту и подобает, возле местного погоста.

Экологичная, не претендующая на долгосрочность и готовая раствориться в пейзаже деревянная концептуальная архитектура, оказавшаяся едва ли не самым убедительным из того, что было опробовано на «АртКлязьме», а теперь выросшая в самостоятельный формат на «АрхСтоянии», похоже, становится сегодняшней альтернативой некогда столь же концептуальной и утопической «бумажной архитектуре», из которой вышли многие нынешние звездные архитекторы, в том числе и участники фестиваля в Никола-Ленивце. Как-никак бумага и дерево — соприродные материи. Только в отличие от бумаги дерево, а также пейзаж стерпят отнюдь не все. Среди объектов, представленных на «АрхСтоянии», были, разумеется, более и менее выдающиеся произведения, но не было ни одного, откровенно конфликтующего с окружающей средой,— любовь к природе оказалась в равной степени присуща всем участникам нового фестиваля.

Ирина Кулик, Журнал «Власть» № 31 (685) от 07.08.2006

Учитывая, что сегодня «люди гибнут за пиар», госпожа Никитина решила презентовать Кривякино в виде суперзрелищной пиар-акции, праздника, который привлечет внимание и останется в памяти общественности. При поддержке администрации Воскресенского района и других муниципальных структур Наталья разработала сценарий «Парк на один день». Сценарий выиграл конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире», получил грант и в минувшую субботу был реализован в форме яркого шоу.

Главным героем праздника, как и следовало ожидать, стала команда спасателей убитых цивилизацией мест, визуальных экологов и лучших в России ленд-артистов, художников, работающих с природой и на природе, — артель Николая Полисского&Co «Некоммерческое партнерство Никола-Ленивецкие промыслы». Они тонко поняли идею проявить образ старой усадьбы как элегию, поэтическую метафору, троп. Совершенно в традициях самой усадебной культуры артель Николая Полисского создала недолговечную обманку, trompel’oeil, декорацию, живущую ровно день. На берегу пруда из ольхи и орешника были воздвигнуты ажурные конструкции, ассоциирующиеся с храмами, колоннадами, залами, портиками, беседками, гротами, качелями. По воде даже плавал плотик с мачтой. Сам Николай Полисский назвал этот ансамбль эскизом усадебной архитектуры. Делающие честь николаленивцам аналогии такого эскизного, утонченно внимающего теме «бренность бытия» сознания можно найти в век Екатерины II. Тогда в июле 1775 года, по завершении войны с Турцией, на Ходынском поле устроили роскошный праздник. Проектировал его зодчий Василий Баженов. Из дерева смастерили хрупкие, готических очертаний замки и крепости, символизировавшие покоренные города. В этих замках, как и в конструкциях Полисского, музицировали, танцевали, пили и ели. Вся дворянская Россия побывала на ходынском торжестве. И восхитилась. И благодаря этой отлично придуманной пиар-акции память о празднике увековечили во многих усадьбах, где появились подражающие ходынским павильоны в экстравагантном мавритано-готическом вкусе. Эти павильоны возводились уже на века, из кирпича и камня. Так что есть надежда, что и в нашем случае сильные мира сего (прежде всего посетивший «Парк на один день» губернатор Московской области Борис Громов) восхитятся и сказку сделают былью.

Праздник в Кривякине оказался интересен и как социокультурный феномен. В самой драматургии действа отчетливо проявились две модели сознания того, какова же, собственно, суть праздника. Одна модель — утонченные аллюзии на радости и досуг дворянина. Именно истинный житель усадьбы смог бы отдать должное и угощению — лягушачьим лапкам на фарфоровом блюдечке, и особой, безупречно воссозданной партитуре фейерверка, где работа всех огненных фонтанов строго синхронизирована с живой музыкой, а центральная фигура имеет форму мальтийского креста. Другая модель сопряжена с сознанием советского и постсоветского «коллективного» человека, любящего «незатейливые затеи» из репертуара ЦПКиО с орущими по мегафону на весь парк массовиками, руководящими очередным конкурсом «веселых и находчивых», с народным хором, танцами ряженых, которые один небезызвестный критик назвал «Долой черту оседлости», неизбежным духовым оркестром…

В согласии с какой моделью праздника будет формироваться образ реанимированного парка, покажет время. Эмблемой нынешнего же «межеумочного» положения усадьбы Кривякино стала вмонтированная артелью Полисского в склон оврага парка ограда из связанных древесных стволов «Ах-ах» (или «Ха-ха»). По заветам садоводов XVIII века такую ограду нарочно прятали в углублении ландшафта, чтобы она не мешала любоваться и восхищаться (ах-ах!) открывающимися из парка видами. В Кривякине эта ограда — метафорическая межа двух мировоззрений, у каждого из которых свой образ праздника. В субботу они встретились, узнали друг друга и изумились: ни ха-ха себе!

Сергей Хачатуров, Время новостей 19 июня 2006, №104

Замысел осуществлен в рамках совместного проекта с Галиной Лихтеровой, разработавшей архитектурную концепцию парка общей площадью 15 га. Проект является частью планового озеленения территорий северо-восточного округа. «Светская» архитектура парковых сооружений – «Качелей» (Н.Полисский) и «Плотины» (Г.Лихтерова) – дополнит «ансамбль» культовых сооружений, состоящий из православного храма, мечети и синагоги на том же высоком, правом, берегу реки Лихоборки. Здесь же планируется возведение буддийского храма. Интернациональный диалог продолжат этнические рестораны, которые разместятся в парковой зоне.

Арку можно было бы назвать триумфальной, если бы не сходство с гнездом: архитектурный объект «нарисован» в пространстве тончайшими штрихами кустарниковых стволов, не поддающихся счислению. Узлы десятков тысяч сочленений и сучковатая текстура лещины, кажущейся на отдалении хворостом, усиливают эффект постоянно меняющейся светотени. Она создает иллюзию подвижной субстанции, остающейся в пределах жесткого контура, следующего очертаниям панельных
домов окружающей застройки.

Критики называют ворота русской репликой парижской Арк-Сиком в Дефансе, что не исключает сравнений с древним объектом, происхождение которого теряется в догадках истории. Несмотря на «светскость» затеи, в «Лихоборских воротах» есть что-то эзотерическое.

Они кажутся сакральным сооружением или древним календарем, отсчет которого связан, например, с положением солнца относительно арочного проема. Все эти свойства подтверждаются и масштабом постройки: 10х10х12 м, созданной «коммуной» мастеров из калужской деревни Никола-Ленивец. В день клали около 40 м «шпилек», соединение которых вызывает
примерно то же ошеломление, какое сопровождает созерцание конструкций древних циклопических сооружений.

От арки в низину оврага, являющегося частью поймы, тянется длинный шлейф лестничного пандуса, состоящего из нескольких
маршей. Асимметрия косоур и изогнутый контур вживленной в склон холма формы делают «тетрапилон» неотъемлемой частью
пейзажа.

Ворота – первый объект градостроительного свойства, созданный Н.Полисским после множества произведений «локального» значения, принесших автору реноме выдающегося художника лэнд-арта. Практически все из них были подвержены торжественному сожжению при большом стечении зрителей (о последнем сожжении космической станции «Байконур»
читайте в настоящем номере «АВ»). Остается надежда на то, что объект продержится дольше других, несмотря на то, что
элементы освещения уже стали жертвой любви к искусству местного населения.

Ирина Коккинаки, Архитектурный Вестник № 2 (89) 2006

Новые радости в Бухте радости

Было время: при сотрудничестве тов. И. В. Сталина построен был Канал имени Сталина, который связал Порт Пяти Морей Москву с Мировым Океаном. Благодаря помощи тов. И. В. Сталина и беззаветному труду зэков в акватории Канала имени Сталина образовалось несколько очень красивых заводей, достойных кисти Исаака Левитана. 

Потом тоже было время, когда березы, обрамляющие заводи, благодаря общему потеплению температуры в СССР, уже почти превращались в пальмы, росшие рядом с санаторием ЦК КПСС в Гаграх, и при сотрудничестве тов. Н. С. Хрущева Канал имени Сталина был переименован в Канал имени Москвы. А самая красивая заводь – в Бухту Радости. А в Бухте Радости был построен Клязьминский пансионат.

Кто не помнит, что это – не знает историю своей Родины. Этот Пансионат – иначе, чем с прописной буквы не напишешь – был олицетворением дней, предшествующих тем, когда на Марсе зацветут сады. Сюда приезжали жители Солнечногорска, Дивногорска, Молодежного, Радостного, Зеленогорска, Ясноозерска, Светлогорска, Веселого и прочих поселений народа, которому жить при коммунизме, чтобы культурно отдыхать. Эти физики-лирики ели кефир на завтрак, до обеда купались в Бухте Радости или катались по ее заснеженной глади на лыжах, потом обедали биточками с картофельным пюре и снова катались или купались. Затем ужинали и пели песни Визбора под гитару, либо танцевали «ленка-енку» в Доме культуры Пансионата.

О, сколько детей было зачато на узких койках Пансионата в процессе спора о кинокартине «Девять дней одного года», и сколько их внуков уже бродит по России! Наконец, наставало следующее время. Коммунизм ветшал одновременно с панельными сооружениями Пансионата. Распадалось гнездо физиков-лириков – прямо как у А. П. Чехова. Настала разруха – но заводь, достойная кисти Левитана оставалась столь же прекрасной. И пришли новые хозяева. Прагматичные и думающие о сомнительном будущем. Вопреки обычным прогнозам, они не оказались Лопахиными – сад, состоящий из пальмоберез, рубить пока не стали.

В прошлом году с 30 августа по 1 сентября в Бухте Радости на Клязьминском водохранилище был в первый раз проведен фестиваль современного искусства «Мелиорация». Только что, с 29 августа по 7 сентября, состоялось его второе издание. Фестиваль привлек еще большее внимание, стал международным и называется отныне просто «АртКлязьма». Его комиссарами были художники Александр Виноградов и Владимир Дубосарский, представлявшие Россию на Венецианской биеннале 2003, и обещано, что он будет регулярным.

Новые радости в Бухте Радости

Было время: при сотрудничестве тов. И. В. Сталина построен был Канал имени Сталина, который связал Порт Пяти Морей Москву с Мировым Океаном. Благодаря помощи тов. И. В. Сталина и беззаветному труду зэков в акватории Канала имени Сталина образовалось несколько очень красивых заводей, достойных кисти Исаака Левитана.

Потом тоже было время, когда березы, обрамляющие заводи, благодаря общему потеплению температуры в СССР, уже почти превращались в пальмы, росшие рядом с санаторием ЦК КПСС в Гаграх, и при сотрудничестве тов. Н. С. Хрущева Канал имени Сталина был переименован в Канал имени Москвы. А самая красивая заводь – в Бухту Радости. А в Бухте Радости был построен Клязьминский пансионат.

Кто не помнит, что это – не знает историю своей Родины. Этот Пансионат – иначе, чем с прописной буквы не напишешь – был олицетворением дней, предшествующих тем, когда на Марсе зацветут сады. Сюда приезжали жители Солнечногорска, Дивногорска, Молодежного, Радостного, Зеленогорска, Ясноо-зерска, Светлогорска, Веселого и прочих поселений народа, которому жить при коммунизме, чтобы культурно отдыхать. Эти физики-лирики ели кефир на завтрак, до обеда купались в Бухте Радости или катались по ее заснеженной глади на лыжах, потом обедали биточками с картофельным пюре и снова катались или купались. Затем ужинали и пели песни Визбора под гитару, либо танцевали «ленка-енку» в Доме культуры Пансионата.

О, сколько детей было зачато на узких койках Пансионата в процессе спора о кинокартине «Девять дней одного года», и сколько их внуков уже бродит по России!

Наконец, наставало следующее время. Коммунизм ветшал одновременно с панельными сооружениями Пансионата. Распадалось гнездо физиков-лириков – прямо как у А. П. Чехова. Настала разруха – но заводь, достойная кисти Левитана оставалась столь же прекрасной. И пришли новые хозяева. Прагматичные и думающие о сомнительном будущем. Вопреки обычным прогнозам, они не оказались Лопахиными – сад, состоящий из пальмоберез, рубить пока не стали.

Теперешние хозяева Бухты Радости Александр Ежков и Александр Трифф – серьезные люди.’ Владельцы оптовой, среднеоптовой, мелкооптовой и розничной торговли в Мытищах и других поселениях Родины, капитаны бизнеса и водители пароходов экономики. Уважаемые люди, и просвещенные. Попусту в «Хаммерах» не раскатывают, а умеют правильно радоваться жизни. Занимаются яхтин-гом, разводят лошадей, увлекаются конкуром и стипл-чейзом. Мало того – в отличие от большинства своих коллег, знают хороший вкус к современности. Свои дома и интерьеры в них заказывают не безвестным поставщикам позолоченных унитазов, а лучшим отечественным архитекторам и дизайнерам -Евгению Ассу, Александру Бродскому, Тотану Кузембаеву. Более того – собирают коллекции современного искусства. В их офисах, конюшнях и жилых помещениях висят произведения звезд нашего соШетрогагу аг), а не сомнительные Левитан и Айвазовский в жирных золотых рамах.

Пуще того – во второй раз хозяева бывшего Пансионата радуют нас веселейшим карнавалом (иначе не назовешь) современной культуры. А что – говорят – бюджет на это дело пустяшный, всего-то пятьдесят тысяч долларов. Для них, наверно, это так. Для кураторов «Арт-Клязьмы» и ее участников – это большие деньги, но не стыдные. На них они делают то, что им интересно, что радует посетителей и хозяев Бухты Радости. А хозяева, похоже, понимают: кроме того, что публике была предоставлена эфемерная на несколько дней радость, этот фестиваль современной культуры является одним из правильных долгосрочных капиталовложений для того, чтобы левитановская заводь через несколько лет превратилась в комфортабельное и модное место отдыха. Стала столь же мифологически притягательным местом, как был когда-то Пансионат. Но на совершенно другом уровне и в другой жизни.

Спрятаться под лопушком

На сорока гектарах, отведенных для проведения «АртКлязьмы», в лесу, на берегу, в воде, в сохранившихся до сих пор постройках хрущевской эпохи и в новопостроенных сооружениях продукты своего творчества показывало около двухсот участников. Художники и музыканты, поэты и архитекторы, знаменитости и новички. Авторы, убеленные почтенными сединами и те, кто недавно покинул школьную скамью. Граждане Москвы, Нижнего Тагила, Стокгольма, Екатеринбурга, Нью-Йорка, Санкт-Петербурга, Ярославля и Калининграда, Хельсинки и Нижнего Новгорода, Праги, Самары, Лондона, Новосибирска, Владивостока и Рима.

Разумеется, такое количество искусства не может быть целиком хорошим. А кто сказал, что искусство – это всегда шедевры? верно, только придурок, не ценящий левитановские заводи.

И вообще – культурная продукция отличается от, скажем, молочной, тем, что к ней не приложимы ГОСТы и другие общепризнанные стандарты качества. С кефиром как? Будь он произведен в Париже, под присмотром лабораторий Danon, или в бывшем коровнике в Царево-Залупинске, с ним все понятно. Если после его поедания случается понос – значит плохой кефир. С культурой сложее. От потребления ее продуктов несварение тоже часто бывает, но это не значит, они обязательно были некачественными. Возможно, некоторые из них для того и были произведены, чтобы вас прохватила диарея.

Так было на «АртКлязьме». Заразы, а та совершеннейшей никчемности там было предостаточно. Хороший кефир тоже случался.

Но как сделать качественную, не поносную культурную продукцию, когда твоя картинка (скульптурка. рэди-мейдик, пеоформансик, стишок и музычка) оказываются обрамленными великолепным левитановским пейзажем, заставляющим вспомнить все – от Пушкина до Сорокина? Когда облака райской грядой облекают тускнеющую на закате березовую рощу, а над прохладными водами кружатся ласточки, распугивая чаек, в руинах же Пансионата, словно Онегин и Ленский, ругаются вороны?
Большинство творчества, показанного на «АртКлязьме» не соизмерялось с пейзажем -иногда потому, что авторы понимали, что со среднерусской природой, скромной, но изумительно мощной, бороться бессмысленно. Лучше – спрятаться под лопушком. Чаще же изделия были провальными потому, что их изготовители своего места под солнцем и луной не понимают. И тогда больше хотелось смотреть на облака и рябь на воде под светом Луны и Солнца, а также слушать ругань ворон и брань чаек.

И все же – хороших работ было много. Александр Бродский построил замечательный русско-японский «Домик для водочных церемоний» из старых оконных рам. Алена Кирцова нарисовала на траве синие тени от сосен – вышло очень живописно, даже более живописно, чем у Шишкина. Айдан Салахова на пляже поставила войлочную юрту – внутри, под ее куполом, висел большой видеомонитор и транслировал изображение неба, а из динамиков приглушенно раздавалось сладостное арабское пение. Игнат Данильцев, помянув Брежнева, при котором прошли его золотые детские годы, оборудовал собственную «Малую Землю» – грибочек в песочнице, а в песке – трогательные «секретики». Знаменитый американский галерист Джеффри Дейч показал видеопрограмму художников своей галереи. Англичанка Патриция Эллис привезла проект «Casino Royale», в котором приняли участие тринадцать художников из Великобритании, Швеции, Финляндии и Германии. Итальянцы Пизани и Мартин крутили среди берез видео про «Призраков Рима». Шаманили Д. А. Пригов и Герман Бикапо Виноградов, Михаил Рошаль установил вдоль берега «холсты» – стекла в рамах. Любители изящного могли пытаться при помощи масляных красок изобразить видневшиеся сквозь них великолепные пейзажи Бухты Радости.

Была проведена «Митьковская олимпиада», а Олег Кулик устроил «Аутодафе» – спалил работы других художников. Правда, с их согласия. Борис Матросов, Алексей Кузнецов и Александр Петрелли предложили публике «КСП под фанеру». Поставили палатку, где могли ночевать все желающие, варили на костре в огромной кастрюле гречневую кашу с тушенкой, угощали ей и водкой всех желающих и занимались караоке под звуки старенького кассетника, воспроизводившего туристские песни былых времен. Когда кассеты кончались – пели песни Визбора под аккомпанемент выпиленной из фанеры семиструнки.

Перформанс сменялся перформансом, играли модные музыканты – группы «Корабль», «Diogend Club», «Пилоты в дыму», «Маримба», «Satellite Footprintshop», «Кассиопея» и другие. Московские галереи Марата Гельмана, XI и «Риджина» провели футбольные матчи с участием своих художников. Запускались шутихи, взлетал и приводнялся белоснежный гидроплан, бранились чайки, проводились замысловатые экскурсии по земле и водам Клязьмы, пылали огромные костры. Кто-то затапливал местный «Титаник», кто-то медитировал на всплывающую Луну.

Ну и так далее… С утра до глубокой ночи, а то и до нового утра. По пляжу, лесу, аллеям и окрестным буеракам слонялись многочисленные участники фестиваля и еще более многочисленные его гости. Время от времени обнаруживали очередное произведение искусства. Или – обнаружив нечто, гадали, произведение ли это искусства, или просто так. Часто загадка оказывалась очень сложной, что говорится, «без поллитры не поймешь».

Ну а с этим, сами понимаете, на «Арт-Клязьме» дело обстояло очень хорошо. Однако люди отдыхали и наслаждались искусством культурно, без эксцессов, под присмотром серьезных, но доброжелательных охранников в черной униформе.

Неленивые Николаленивцы

Но самым удачным мероприятием на «Арт-Клязьме» была, пожалуй, «Вязаная деревня», устроенная художником Николаем Полисским вместе с жителями села Никола-Ленивец, находящегося в Калужской области.

У этого проекта долгая история. Уже несколько лет Полисский и николенивцы внедряют современное искусство в российскую глубинку. Сперва поставили в заснеженном поле несколько сотен, целую армию снеговиков. Потом воздвигли вавилонский зиккурат из сена. Потом возвели из дров огромнейшую башню. На этот раз несколько обитателей села с чудесным названием приехали в Бухту Радости и на месте построили этакую корзиноообразную деревню, очень красивую – башни, домики, короба, кибитки и вигвамы, сплетенные из лозы. А на открытии никололе-нивцы щедро угощали гостей изумительной деревенской снедью – наваристым борщом, блинами, солеными грибами и огурцами, бутербродами с домашним салом и не менее щедро наливали эксклюзивный самогон. Который, к слову сказать, был не в пример лучше общедоступной магазинной водки, предлагавшейся на «КСП под фанеру». Голова от него наутро нисколько не болела. Или не болело вообще ничего благодаря тургеневской любви каждого горожанина к неизведанной им деревне?

Корреспондент «i» побеседовал с николо-ленивцем Евгением Валентиновичем Голубцовым.

- Как вы себя здесь чувствуете? Здесь, наверно, немного другая жизнь, чем в деревне?

- Да нет. Мы уже привыкли. Мы здесь с 17-го августа. Так что мы уже полностью окле-мались. Нас тут все устраивает.

- А когда Коля Полисский приехал в деревню и предложил вместе воплощать всякие фантазии, как вы к этому отнеслись?

- Ну, сначала знаешь как? Чего-то сначала было непонятно. Но сперва Коля-то в деревне рисовал картины. Я его на лодке возил, он пейзажи деревенские писал. У нас же деревня, а они – как дачники. Я вставал в полпятого, в пять его будил.

- Что для горожанина трудно.

- Конечно! И так все лето. И погода была отличная. Помогал ему нести подрамники до речки. Он на речке остается, а я иду косить, там покосы рядом. Он рисует. В другой раз -я рядом на берегу на удочку ловлю, а он пишет. Потом, часиков в девять, возвращаемся. И так вот лета два или три продолжалось. А потом додумались вместе всякие штуки делать.

- А веселее стало жить, когда начали эти штуки делать?

- В смысле, в деревне? Конечно! Сейчас у нас и народа стало побольше, домов понастроили целую охапку.

- Из-за того, жители деревни стали с Полисским башни из сена строить?

- Да ну, из-за этого! Просто участки начали горожане покупать. Там домищи знаешь какие понастроили! Правда, все деревянные. Ни одного кирпичного дома нет.

- Но все же, то, что Коля устраивал, нравилось?

- Деревянный дом же и есть деревянный. Пятистенка, все как надо.

- Я имею в виду его затеи с башнями.

- Сначала у нас снеговики были. Потом сенная башня. Потом дровяная. Теперь у нас там стоит башня вязаная, в двадцать семь метров. Так что мы там не скучаем.

- А по телевизору рассказывают, что в деревне жизнь ужасная, скучная.

- Да ну! Это может, где-то вообще в глубинке. А у нас и дорогу сделали… И грибов полно – все поля заросли, теперь где пшеница была – сплошной березняк. Раньше мы там пахали, сеяли, а теперь по грибы хожу и блужу в этих лесах, хоть и местный. Буквально все позаросло. Вот и все дела. Бардак, короче. Развалили все. А тут дело такое – два месяца башню строишь, и не скучно. Или вот деревню целую связали.

- В Никола-Ленивце всегда из прута вязали?

- Корзинки-то? Конечно. Все старики знают, как. Молодежь не знает. Я-то уже старый, шестой десяток пошел.

- Получилось очень красиво!

- Ну да! Еще бы не красиво – старались.

Так что «АртКлязьма» ознаменовалась не только синтезом искусств и встречей деятелей искусства из разных городов и стран, но и интереснейшей смычкой города и деревни. Подтвердившей, к тому же, что современное искусство – вовсе не занятие для узкого круга знатоков, а явление общедоступное, веселое и жизнеутверждающее. Спасибо всем – хозяевам Бухты Радости, организаторам фестиваля и его участникам.

И будем надеяться, что «АртКлязьма» будет повторяться из года в год, все более превращая берега Клязьминского водохранилища в важный пункт географии актуальной культуры и правильного стиля жизни.

Никита Алексеев, Газета «iностранец» №33 (486), 8 сентября 2003

Посконные ленд-артисты построили зиккурат из сена, супрематическую башню из поленницы, акведук из снега, телебашню из прутьев и много еще чего. Пока наконец дело не дошло до Большого адронного коллайдера в Люксембурге. О современном крестьянском искусстве Николая Полисского расспросила Елена Федотова.

В: На Западе ленд-арт возник как протест против коммерческого искусства. Можно ли сказать, что русский ленд-арт появился в Никола-Ленивце от лени или просто ради удовольствия?

О: Слишком красивая мысль. Но отчасти — да. Я ведь был живописцем, но в какой-то момент почувствовал, что задыхаюсь, что мои пейзажи ничего не добавляют к тому, что я уже знаю о жизни. И я пошел жить в этот реальный пейзаж. Так все закрутилось и завертелось… Я перестал различать грань между искусством и жизнью. Это было девственно и чисто, как первая любовь, хотя мне тогда было уже сорок лет. С житейской точки зрения это было чистым безумием.

В: Трудно было переквалифицироваться из живописцев в, так скажем, художника объекта?

О: Была сложность только в социальном смысле. Все вопили: что ты делаешь! Или просто смеялись надо мной. Что напрягало, конечно, но все перекрывалось чувством, что мне нужно это делать.

В: Правда, что вашим первым меценатом был сосед по даче?

О: Да, это Игорь Киреев был, состоятельный человек, который меня поддержал по дружбе.

В: Ваши сотрудники действительно живут в Никола-Ленивце?

О: В Никола-Ленивце жили две бабушки и дядя Ваня, великий Дядя Ваня. Сейчас их уже нет в живых. Мои ребята — из соседней деревни Звизжи. Собственно, они сами пришли. Мы с Костей Батынковым задумали проект «Снеговики», слепили трех, потом ударил мороз, и мы уехали. Я попросил авторитетного человека — дядю Юру: «Набери мужиков, чтобы снеговиков лепили, десять рублей за снеговика заплачу», — заранее, конечно, денег не давал. И когда он мне позвонил и сказал, что стоят 200 снеговиков, я совершенно очумел.

В: Чем занимались местные жители до того, как стали с вами работать?

О: Да бог знает чем. У меня команда раньше состояла из профессиональных алкоголиков, абсолютно свободных, которые всегда были готовы помочь за жидкость. А летом помогали дети, которые не прочь были подзаработать.

В: Они чувствуют себя художниками?

О: Конечно, чувствуют, но как-то по-другому, иначе. И для меня это очень ценно. Они все делают спокойно, без лишнего пафоса, без искусственности. Многие никогда не скажут, что они художники, но они знают себе цену, а я стараюсь уберечь их от соблазнов и глупостей богемной жизни.

В: Почему вы решили организовать в Никола-Ленивце фестиваль «АрхСтояние», ведь можно было время от времени делать отдельные проекты?

О: Началось все с эфемерных проектов — снеговики, башня из сена, башня из дров, все это стояло один сезон. Потом мы это весело разбирали и делали что-то новое. Потом нас начали приглашать, а на то время, что мы отсутствовали, деревня оставалась пустой. Я подумал, что стоит пригласить других людей, которые постараются заполнить это пространство, и сразу решил, что это будут архитекторы. Идешь по полю, глядишь, а там павильон Евгения Асса, а тут Бродский, Аввакумов, Григорян, и то, что они не могли сделать в городской архитектуре, могут осуществить здесь. Архитекторы создают свои маленькие шедевры, а крестьяне им в этом помогают, и наступает всеобщее счастье. Признаюсь, идея хорошая, своевременная, но утопичная. Усилиями большой команды фестиваля многое удалось. Стоят хорошие архитектурные объекты, приезжает много народа, машины, автобусы, все радуются и благодарят. Довольны все. Один я в ужасе от того, что натворил. Вместе с хорошими людьми поперла и попса, и это меня ломает.

В: Что такое в данном случае «попса» – гуляния, развлекуха?

О: Да, но и искусство попсовое начинает заползать. И я не могу уже сам руководить: руководят другие, и не всегда я этим доволен. Тут нужно быть тираном. А тираном быть не хочется.

В: Есть ли у «АрхСтояния» перспективы?

О: Непонятно. Последний фестиваль был очень хороший — лучший даже, и я сказал кураторам: «Давайте заканчивайте». Но ребята хотят уже какие-то карьеры делать. Я говорил о состоянии юношеской любви, которое у меня было поначалу, а у этих ребят официальные отношения с Никола-Ленивцем. Это жизнь — неприятная, противная. Я как лирик этим брезгую, и говорю «фе». Как художник я имею право. Потому что я всегда хотел жить в обстановке любви и чего-то настоящего.

В: Почему администрация национального парка «Угра», на территории которого расположена деревня, воспротивилась проведению фестиваля?

О: Директор парка Валерий Петрович Новиков —– милейший человек. Когда я работал там один, он мне даже помогал найти спонсоров. Ему не нравится, что там толпы людей. Он там хочет охранять природу. И когда появились мои молодые бодрые ребята-кураторы и начали хозяйничать на его территории, он резонно возмутился. Но потом они ушли с его территории, и сейчас у нас снова любовь и дружба.

В: Прошлым летом в Никола-Ленивце свой проект делали выпускники и преподаватели Версальской национальной школы ландшафтного искусства. Собираетесь в Версаль с ответным визитом?

О: Ответный визит — это условия гранта Евросоюза, на который делался последний фестиваль. Пока идут переговоры. Естественно, ни у кого нет денег. Я был там — в королевских огородах Версаля. Это все-таки не Никола-Ленивец: огороды сажают с XVII века, поэтому нужно быть очень тактичным. А мне не совсем нравится, что придумали мои молодые кураторы. Они опять соберут много участников, и будет суматоха. Переговоры ведут Юлия Бычкова и Антон Кочуркин, пусть они все решают сами.

В: Трудно искать деньги на проекты?

О: Если я хочу сделать какой-то проект, деньги всегда найду. Я не прошу ничего лишнего.

В: А кто вам помогает?

О: Что-то мы зарабатываем сами. В разное время были разные возможности. Я очень благодарен Нижегородскому ГЦСИ, Анне Гор и Любе Сапрыкиной. Они очень помогли в самом начале нашего пути. Также нам помогали практически все художественные институции Москвы. Проект «Коллайдер» помогли реализовать Институт общественного проектирования и Музей современного искусства Люксембурга Mudam.

В: Не предлагали вам богатые люди сделать проект у себя в загородных имениях?

О: До смешного нет. Были какие-то хамские звонки: не сделаешь ли ты клетки для зоопарка? Я говорю — сделаю, но это потребует денег, я же художник, а не плотник. И звонки прекращаются, когда я называю цену.

В: Сколько приблизительно стоит один проект?

О: За «Лихоборские ворота» и Лианозовский парк я получил пять миллионов. Половину денег я потратил на саму реализацию проекта, другую половину на проект в Воскресенске. На «Коллайдер» ушло более 150 тысяч евро.

В: Как возникла идея вашего «Большого адронного коллайдера»?

О: Музей Mudam в Люксембурге предложил мне сделать проект. Я поехал посмотреть и увидел потрясающее пространство. Огромный зал, как в храме, и что с ним делать, никто не знает. Все, что выставлялось в нем раньше, не соответствовало пространству. Я понял, что проект должен быть грандиозным, да и к нам привыкли, как к «масштабным» художникам. Сначала у меня появилась идея вселенского конструктора, который способен занять любое предлагаемое пространство. «Научная лаборатория» была частью этого проекта. Я не очень внимательно слежу за научными открытиями, но этот большой адронный коллайдер всегда волновал меня как выдающееся дерзновение ученых. Это — сверхнаука, практически чистое искусство.

В: Наш коллайдер — лучший. Потому что он красивый, экологически чистый, хотя и не работает.

О: Я бы не сказал, что он не работает. Он работает как искусство. Мы создавали его, как восторженные дикари, увидевшие что-то сильно поразившее нас. В сущности, все люди воспринимают подобные явления в науке, как дикари. Они поражены ими, боятся их, судачат о них. А мы создали идола, скульптуру коллайдера.

В: Что вам дало участие в архитектурной Венецианской биеннале 2008 года? О: В Венеции надо побывать и успокоиться на этот счет. Главное в нашей поездке, что туда съездили ребята. Представляете, это как полет Гагарина в космос. Мы достойно выступили, нас не ругали, но нам и не дали сделать то, что мы могли. Хотя эту выставку в целом стали ругать, как только ее презентовали (основную часть выставки в павильоне России заняли архитектурные проекты московских девелоперов. — Е.Ф.).

В: Не жалеете, что участвовали в архитектурной биеннале, а не в биеннале искусства?

О: Мне кажется, что я поступил правильно, воспользовавшись этим случаем. Если бы я ждал биеннале искусства, то оказался бы седьмым художником в команде Ольги Свибловой. Сколько можно ждать, пока представится другая возможность? Я не знаю, стану ли я когда-нибудь Кабаковым в сознании искусствоведческих начальников.

В: Вы ощутили официальное признание?

О: С министром культуры Авдеевым у меня был разговор. Он спросил: «Чем тебе помочь, дорогой друг?» Я говорю: «Дайте ребятам грамоты». И он дал — «За огромный вклад в развитие русского искусства». Я их держу у себя. Это охранные грамоты.

В: Кстати, об официальном признании: что вы почувствовали, когда прочитали эссе Владислава Суркова о себе (опубликовано в «Артхронике» №6 за 2008 год)?

О: Я стоял на рынке с полными сумками продуктов: каждый раз везу ребятам тушенку, колбасу. Вдруг раздается телефонный звонок — Марат Гельман. Первый раз в жизни он позвонил сам. И говорит: «Про тебя написал Сурков». Я через какое-то время начинаю что-то понимать, какой Сурков, что такое происходит. Я сказал: «Ты хочешь, чтобы мне теперь никто руки не подал?», а он дальше что-то радостно объясняет. Кроме некоторого ехидства по отношению ко мне и одновременно заискивания, это ничего не дало. Говорят, правда, что он повлиял на этот фонд, который выдал нам грант на коллайдер.

В: Вы вошли в шорт-лист премии Кандинского-2009 в главной номинации, но не получили ее. Обидно было?

О: Когда мне позвонили девочки из Московского музея современного искусства и предложили выдвинуть меня на премию, я сказал: «Валяйте». Я ведь был в «Черном квадрате», два раза выдвигался на «Инновацию» — везде это шорт-лист и везде пролет.

Но лучше в какой-то момент не получить, чем получить по башке, ведь по доброй русской традиции каждого победителя принято приветствовать выкриками «Позор!» У лауреата больше завистников, а мне кажется, что в моем случае как раз все хорошо. И мы в очереди, сукины дети, все стоим. Концептуализму уже 40 лет, пускай и они получат (лауреатом стал концептуалист Вадим Захаров – прим. Артхроника). Очередь — это нормально. И вообще я не представляю себя в роли получателя премии, это не моя трудовая стезя. Крестьяне и халява – вещи несовместимые.

В: Многие ведь болели за вас.

В такие моменты понимаешь, что не зря что-то делаешь. Поэтому я свою премию получил. В жизни я уже ничего не боюсь — не юноша. Единственное, что меня беспокоит, это ответственность перед ребятами. Это как с крепостными. Все очень похоже. Я ведь вытащил их из естественной экологии, в которой ничего хорошего уже нет. Я помог им приподняться, а что дальше?

В: Это социальный проект — вы ведь им зарплату платите.

О: Но в то же время я предлагаю им соблазны. Они жили бы в своем ужасе, но устроились бы как-то. Кто — трактористом, кто — охранником, кто — ментом. А теперь они читают про себя, в телевизоре видят, а потом опять в грязь? Я не вечный. Но мне хочется, чтобы они смогли прожить и без меня, своей артелью, промыслами.

В: Будем говорить про митьков? Это ведь часть вашей биографии до Никола-Ленивца. Или это запретная тема? Многие бывшие митьки совсем не хотят вспоминать прошлое.

О: Неужели о митьках помнят? Митьки — это веселая пьяная юность, я о ней не жалею. Но, конечно, сейчас говорить о митьках можно только в историческом контексте.

Я был главой московской фракции. Знаете — Минин, Пожарский, Полисский, Батынков… Когда мы, москвичи, появились, питерские митьки решили, что нужно занять оборону. У них были большие планы относительно утверждения собственного величия. Митьки, конечно, не собирались победить весь мир, но очень рассчитывали, что именно так и произойдет. Поэтому им все время нужно было быть в Москве. Мы, в свою очередь, пытались устроить революцию, Митьку (Дмитрия Шагина. — Е.Ф.) превратить в английскую королеву и захватить власть. Я счастлив, что Митя не поддался на мои притязания править митьками по типу серого кардинала. Не согласился на роль английской королевы. Я ему очень благодарен, что занялся собственной жизнью.

А Митька сейчас — единственный профессиональный пенсионер митьковского движения, который пользуется благами от митьковства. Митьки ведь обезличенные — знамениты только Шагин и Шинкарев. Что от митьков осталось? Кое-какая графика Голубева да литературные произведения Володи Шинкарева. Легенда осталась. Но материального подтверждения нету. Искусства митьки не создали.

В: Почему эта история изжила себя, из-за амбиций?

О: Время изменилось. Кто такой митек? Дурашливый раздолбай. Митек — это герой 1980–1990-х. У Володи Шинкарева было все сказано: «На красный террор ответим белой горячкой».

В: Когда вы почувствовали, что с митьками вам не по пути?

О: На деньги Марата Гельмана была сделана акция «Митьковская елочка» неподалеку от Красной площади. Митьки как раз в то время жили в гостинице «Москва» и решили, что москвичи зарвались и надо им прислать черную метку. И действительно прислали: Сереже Лобанову, директору митьков, сказали, что увольняют его, и он не имеет больше права называться митьком. В этот момент я сказал: «Все, ребята».

В: Трудно далось расставание?

О: Я был молодой тогда, что ли, мне казалось, что все впереди. Я же художник XXI века, с 2000 года веду свое летоисчисление. Я идеалист. Хотя по прошествии времени мне предъявляют претензии, что я слишком все рационально выстроил. Но я никогда не выстраивал ни свою жизнь, ни карьеру. Конечно, нужно свою жизнь придумать так, чтобы гармонично получилось со старостью и с деньгами.

В: Вы думаете о старости?

О: Я думаю, что ее особо не будет. Есть все-таки такой план — упасть стоя. Я не мыслю себя в забвении, дряхлости, просто не хватит времени. На старость я пока не выделяю никаких ресурсов.

Наши лесные братья
Традиция современных пленэров, или оупен-эйров, как их называют на музыкальный лад, в русском искусстве давняя и живучая. Это искусство так и хочется назвать на западный манер: land art, earthworks или public landscape. Однако заимствованные термины плохо приживаются на российской почве, да и сами стоящие за ними идеи приносят совершенно другие плоды.

Но мостик от родных осин к западноевропейским перекинуть можно.

То, чем в калужских краях занимается Николай Полисский и Ко, напоминает работы тех, кто увлечен «художественным лесничеством» на севере Англии, в графстве Камбрия. Речь идет о Гриздайльском лесе, в котором с 1977 года на площади в 4 тыс. га поработало около 30 британских художников. В разное время они показали там более 60 произведений. Задолго до николаленивецкой артели Ричард Хэррис, Дэвид Нэш и Энди Годсуорси присягнули на верность принципу «не навреди природе», пользуясь исключительно подручными лесными материалами. Как комментирует английский художник Фрэнсис Карр: «Замысел Гриздайльского леса, как и вообще природных лесных массивов, предполагает постоянное изменение, обновление. По мере того как одни скульптуры подвергаются естественному разрушению, другие устанавливаются». Сходство с Никола Ленивцем, разумеется, бросается в глаза. Но вот любопытно, согласились бы британские «лесники» признать своими Полисского и Ко? Не сочли бы они калужские монументальные башни, возведенные с российским размахом, слишком некорректными по отношению к природе, слишком архитектурными на вид?

Михаил Боде

Елена Федотова, Артхроника №2, 2010

«Башня» — фотопроект. Он представляет собой несколько десятков фотографий, дотошно фиксирующих все этапы художественной акции, которую «митьки» Полисский и Батынков провели совместно с сотней жителей чудной деревеньки Николо-Ленивцы на лугу у реки Уфы. Здесь Батынков и Полисский построили башню 13 метров в диаметре и 10 метров в высоту.

Разные высоколобые искусствоведы в сооружении сем увидели отечественный аналог то ли египетской пирамиды, то ли месопотамского зиккурата, то ли самой Вавилонской башни. «Отечественность» объекта выразилась в том, что построен он исключительно из патриотического природного материала, а именно сена, какового ушло на творческий процесс около 20 тонн. И в общем-то он (объект) на первый взгляд и напоминает именно разросшийся стог сена.

Но говорят, в стоге-башне заключен глубинный смысл. Художники, мол, выявили «прячущиеся в стогах зиккураты русской души» и «вновь придали смысл процессу стогования». Кстати, действительно, не просто так великие русские художники (не только Левитан) любили рисовать стога.

Надо заметить, что творцы Полисский и Батынков вообще отличаются стремлением распознавать в банальных бытовых вещах тайный философский смысл. Достаточно вспомнить демонстрировавшийся в Нижнем Новгороде несколько лет назад их проект «Водка».

Светлана Васильева, ???.

Все сразу

Все происходящее по размаху будет напоминать Диснейленд. Десятки самых известных художников — Авдей Тер-Огань-ян, Айдан Салахова, Сергей Шутов, Леонид Тишков, Константин Батынков и др. — покажут свои новые работы, которые будут выставлены не только под открытым небом, но и в специально построенных вагончиках.

Самым грандиозным проектом по праву можно назвать «Арт-базар, или Анти-Троекуров» художника Николая По-лисского и куратора Александра Панова. Проект возник благодаря своеобразному симбиозу. Полисский уже который год подряд строит в деревне Никола-Ленивец Калужской области и ее окрестностях зиккураты из сена и дворцы из дров, нанимая для этих работ местных жителей. Благодаря его заказам деревня не умирает, а местные жители, приобщаясь к современному искусству, не ищут лучшей доли вдали от родных могил. На «АртКлязьму» необычная деревня приедет в полном составе, что дает основание называть проект не только грандиозным, но и супердемократичным: деревенские заработают денег, а Полисский покажет жизнь современной русской деревни, которая пройдет на глазах почтеннейшей публики. В течение десяти дней люди будут жить в построенных ими самими домиках (на ночь, правда, отправляясь под надежную крышу пансионата), доить коз, пасти гусей и т.д. Особую прелесть деревенской жизни посетители фестиваля смогут ощутить в сплетенном из веток полевом стане, где разместится столовая: здесь все желающие смогут пообедать (за отдельные деньги).

Еще одним центром притяжения станет специально сооруженная баржа. Ее займет проект английской художницы Гошки Макуги (Goshka Macuga) «Галерея-айсберг» — нечто вроде теплицы, в прозрачном пространстве которой, под полиэтиленовой пленкой, будут выставлены работы других художников. На этой же барже художники Вячеслав Мизин и Александр Шабуров (их привычный жанр — клоунада) покажут перформанс «Огонь, вода и медные трубы».

На фестивале можно будет увидеть и их видеофильм « Смерть в Венеции», снятый для Венецианского биеннале. (Сюжет фильма прост, но с идеологией: авторы научились лаять лучше Олега Кулика и теперь разъезжают в розовом «кадиллаке», а человек-собака влачит жалкое существование, живет под мостом и воет на луну. Кончается все по справедливости: Мизин и Шабуров гибнут под метеоритным дождем, а Кулик вылезает из-под моста.)

В березовой роще Яков Каждан и Ксения Перетрухина из группы «Лето» устроят «Лесной бал» — нарядят деревья в специально сшитые для такого случая одежды. Совсем другую одежду покажет группа «В тени» — облачившись в стилизованные под 30-е наряды, художники изобразят ожившие барельефы со станции метро «Парк культуры». Все перформансы будут проходить только в выходные.

Не все авторы заранее рассказывают о своих проектах — в некоторых случаях бывают известны лишь названия, которые, впрочем, говорят сами за себя. Олег Кулик покажет «Горящую десятку», а знаменитый архитектор Александр Бродский представит «Павильон для водочных церемоний». Самым главным тусовочным местом обещает стать пляж: днем здесь будут демонстрировать перформансы, вечерами — видео, а по ночам модные диджеи превратят его в танцпол. В общем, большинство участников решили представить «летнее» искусство — легкое и непринужденное. Видимо, серьезные проекты припасены на грядущий сезон.

На волю

Конечно, выставки под открытым небом проводились у нас и раньше — в начале 90-х Виктор Мизиано устраивал такие мере приятия в парке «Кусково», а Олег Кулик — в пионерлагере. Но с тех пор современное искусство осело в галереях и выставочных залах, и лишь в прошлом году стараниями Виноградова и Дубосарского оно вырвалось на волю. Тогда фестиваль на Клязьме (он называл ся «Мелиорация») длился всего лишь три дня, но поразил коли чеством участников, проектов их концентрацией. В полуразрушенном корпусе « Солнечный» проходила Коллективная выставка современных российских художников. Название при кажущейся простоте очень точное, ведь в «Солнечном» на шлось место почти для всех актуальных художников России. В этом году Дубосарский и Виноградов (на западный манер гордо именующие себя комиссарами) решили показать наших в международном контексте, поэтому пригласили художников и кураторов из Великобритании, Австрии, Голландии, Швеции, Финляндии, Чехии, Германии, Гватемалы, Мексики. Северная Америка — страна, на которую до сих пор обращены наши пристальные взоры — будет представлена известным нью-йоркским куратором и галеристом Джеффри Дейчем.

Отличительной чертой нынешнего фестиваля можно — с некоторой долей осторожности — считать победу художников над кураторами. И сам фестиваль, и большинство проектов опекают непосредственно сами художники. Кроме Виноградова и Дубосарского, это Дмитрий Гутов, Олег Кулик, Анатолий Осмоловский. Попытки художников освободиться от гнета кураторов наблюдались и раньше — например, на «Мастерских АртМосквы» участники могли выставлять все что угодно. Виноградов и Дубосарский, делая «антикураторский» фестиваль, пытаются совершить настоящую революцию.

Искусство для продвинутых и платежеспособных

Виноградов и Дубосарский уже давно озабочены вопросом социальной востребованности современного искусства. Их совместное творчество — весьма успешный проект, их работы оцениваются в десятки тысяч долларов, их аляповатые картины покупают олигархи. Свой подход к делу они хотят распространить на все актуальное
российское искусство. Они хотят доказать, что современное искусство — не удел избранных, а вполне доступная и даже буржуазная вещь. Отказ от кураторства как раз и придает мероприятию необходимую демократичность и некоторую толику легкости, легковесности даже. Девиз прост: не искусство ради искусства, а искусство для жизни.

Художественный интерес Виноградова и Дубосарского парадоксальным образом пересекся с коммерческим интересом владельцев бывшего советского пансионата, которые хотят сделать из него модное место. После прошлогоднего фестиваля корпус «Солнечный» был снесен, такая же участь постигнет и оставшиеся здания, на месте которых будет выстроен новый комплекс. По проекту известного архитектора Александра Бродского уже сооружен ресторан. Пройдет еще несколько лет, и в сознании «продвинутых» и платежеспособных граждан пансионат «Клязьминское водохранилище» и фестиваль современного искусства срастутся в единое целое. «АртКлязьма» предлагает новую форму проведения досуга — альтернативу кино, клубу или походу в ресторан.

А впрочем, это и не альтернатива даже, поскольку на Клязьме все эти развлечения присутствуют, так сказать, в одном флаконе, да еще в живописном месте. По сути, фестиваль «АртКлязьма» приближается к новой форме досуга, уже вовсю осваиваемой москвичами: в выходной день вся семья отправляется в один из тех огромных торговых центров, которых вокруг столицы становится все больше. Там люди развлекаются по полной программе — делают покупки, идут в ресторан, заходят в кинотеатр, а дети во время родительского шопинга прыгают на батуте. На «АртКлязьме» все будет именно так — к фестивалю прилагается набор вполне буржуазных развлечений: катание на лошадях, бары, ночные танцы и прочие пляжные радости. Не будет лишь шопинга, поскольку выставленные вещи официально не продаются.
На «АртКлязьме» будет представлено, казалось бы, чистое искусство, никак с бизнес-проектами не соотносящееся. Однако коммерческая составляющая мероприятия весьма весома. Во-первых, недешевы сами проекты — например, прошлогодние «Леса в лесах», когда деревья «одели» в строительные леса цвета металлик, обошлись устроителям в $60 тысяч. Во-вторых, похоже, что «АртКлязьма», как и заграничные мероприятия такого формата (типа Венецианского биеннале), способна принести немалый доход. Но самое главное другое. Подобно огромным торговым центрам, фестиваль предлагает своим посетителям не просто посмотреть перформанс или купить туфли, а приобщиться к определенному образу жизни.

Раньше Виноградов и Дубосарский строили свое искусство на том, что тиражировали гламурные образцы из глянцевых журналов. Теперь по законам «глянца» пройдет целый фестиваль. Все будет ярко, легко и необременительно. Лучшего завершения летнего сезона просто не придумать. И все бы хорошо, но точит одно сомнение. Что если массовые посетители живописных клязьминских берегов не захотят так уж пристально вглядываться в непонятные символы contemporary art? Что если публика потребует, чтобы ей, как всегда, сделали красиво? На какие такие берега переместится тогда современное искусство? •

Александр Змеул, Журнал «Политбюро»№ 31(42) от 25.08 – 31.08.2003