Николай Полисский

- Как так вышло, что вы, живописец, превратились в строителя?

- Мне и в живописи хотелось работать с окружающим пространством, создавая его иллюзорные подобия – пейзажи. Но однажды почувствовал, что не могу сделать то, чего хотел. Так что пришлось перейти в реальное пространство деревни Никола-Ленивец. Но я являюсь пластическим художником, а не строителем. Началось все с бесплатного и неиссякаемого материала – снега. Так придумались снеговики. Потом снег на деревенских полях растаял, выросла трава. Из нее сделали что-то такое архаически-значительное и одновременно очень простое – гигантский стог в форме зиккурата. Дальше дровник – не то пирамида, не то замок, в котором важнее всего была богатая фактура дерева. Теперь вот медиабашня из плетенки – прутьев ольхи и березы.

Сознательных цитат из истории архитектуры (пирамид, башен) изначально не было. Я вообще склонен считать свои работы не архитектурными, логическими постройками, а более свободными по духу скульптурами. Когда рисую эскизы, не знаю, что получится в реальности. И это мне очень нравится. Хочется создать нечто по народной технологии, но не ограничивать себя, максимально использовать возможности материала и не задумываться о функциональности. В принципе, я иду за материалом, слушаю, что он мне подсказывает. Я никогда не делаю точных макетов и не имею строгого бюджета. Стараюсь отказаться от рационального подхода. Я что-то улавливаю откуда-то из эфира, а когда начинаю что-то продумывать и объяснять, выходит какая-то банальность.

- Хорошо, вы не строитель. Тогда расскажите о настоящих строителях – деревенских жителях, помогавших реализовывать проекты.

- Как ни странно, все в деревне с пониманием отнеслись к моим проектам. Деревенским понятен сам материал. Они видят, что проекты требуют немалой физической работы. В итоге получается что-то необычное – их это удивляет и радует. К тому же в моих работах есть элемент грубой, крестьянской красоты. Для деревенских жителей башни – реализация амбиций, поскольку о башнях пишет местная пресса, приезжает калужское телевидение, появляются какие-то люди из города, узнавшие об этом месте. Важно, что строительство ведется общиной, коллективно. Здесь ведь абсолютная безработица, так что энтузиазм понятен, тем более все работают “не за так”. Но я вижу, что им это нравится. Местные жители уважают мое искусство, а не просто в погоне за длинным рублем исполняют блажь какого-то московского психа.

Я отдаю своим помощникам часть творческой работы. Ребята порой предлагают варианты, которые мне и в голову не приходили. Меня “ведет” не только материал, но и мои соавторы. Я сам скорее куратор, а не автор.

- А не странно, что крестьяне вместо того, чтобы коров пасти, занимаются современным искусством?

- Наверное, странно. Но здесь никто не задается этим вопросом, не спрашивает “зачем?” Это прерогатива как раз тех, кто приезжает из Москвы. Приезжают – и начинают: “К чему тебе это? Коля, рисуй картины!” Меня такая реакция очень оскорбляет. В деревне же мне все помогают с удовольствием. Может, оттого, что работают со мной нестяжатели – либо отпетые алкоголики, этакие художники по жизни, которым приятнее играть, чем заниматься чем-то полезным, либо дети, которые легко включаются в игру. Начальство национального парка “Угра” меня тоже поддерживает – мне тут можно делать все, что я захочу.

- А как реагируют на ваше искусство на Западе, куда вас начали приглашать?

- В югославском Цетине на биеннале, где я реконструировал древнюю плетеную “церкву” из ивняка и ореха, оказался в схожей ситуации – пришлось работать с простыми мужиками. Они мне здорово помогали. Цетинские жители предлагали свои способы плетения, из музыкальной школы напротив приходили девочки и помогали плести. Когда строить закончили, появились местные старики. Начали по-русски читать нам Есенина, Пушкина (их когда-то учили этому в школе). И тоже никто не задавал вопроса “Зачем?” Руководство биеннале вообще было в восторге – работа вроде бы сложная и большая, а стоит очень мало.

Французы в Кемпере, где я показывал фотодокументацию сенной “Башни”, реагировали прежде всего на “экологическую чистоту” проекта. Нравился и его “демократизм” – то, что башню строили вместе с деревенским народом. Вроде бы и во Франции все оказалось понятно. Теперь вот пригласили в город Ди построить “Александрийский столп” – колонну в честь виноделия из корней винограда. В конце августа поеду – посмотрим, что получится.

Федор Ромер. “Я улавливаю идеи из эфира”. Ежедневный Журнал №032 от 19.08.2002