Если вы человек неленивый, у вас есть шанс доказать это себе, решительно отбросив дела и отправившись в деревню Никола-ленивец, что на реке Угре Калужской губернии. Именно там художник Николай Полисский в компании местных деревенских активистов совершает свой великий художественический подвиг, заставляющий серьёзно задуматься местных жителей о глубинном смысле, сокрытом в их нелёгком крестьянском труде, и вволю поразмышлять о свойствах русской мистической архитектуры, порождении межпланетного разума.
Доминик Абенсур: Николай, у вас два места работы – мастерская в Москве и дача в двухстах километрах от столицы. Когда нужно вас найти, лучше звонить на дачу, вы здесь бываете чаще, чем в Москве.
Николай Полисский : Мы не любим называть это место дачей, мы его называем либо Никола-Ленивец, либо просто деревня, но чаще всего Никола-Ленивец. Я всегда, с самого детства любил природу, дикую, затерянную. Но нужно было учиться, я много времени провел в городе, а потом притяжение природы стало самым главным, и поэтому в какой-то момент я стал писать пейзажи.
Московский художник Николай Полисский с 2000-го года проводит в двухстах километрах от столицы, на территории национального парка «Угра», в деревне Никола-Ленивец Калужской губернии уникальный социальный эксперимент. За пять лет ему удалось превратить обычную деревню в территорию современного искусства, в создании которого принимают участие обычные калужские крестьяне. Из привычного им природного материала — сена, дров, березовой лозы, орешника и даже снега — они возводят причудливые, эффектные и, главное, масштабные сооружения на открытом воздухе.
Монументальные объекты — это не всегда гранит и мрамор. И не всегда на века. Николай Полисский, в прошлом митёк и живописец, предпочитает менее долговечные материалы: сено, солому и снег. Из них он вместе с жителями деревни, Никола-Ленивец строит плетеные башни-исполины, зиккураты и горы-гиганты, похожие на древних идолов.
Николай Полисский
Родился в Москве в 1957 году Живёт и работает в Москве
Мне всегда хотелось сделать что-то масштабное, соответствующее русскому ландшафту. Но такие проекты требовали привлечения людей. Вначале все смеялись и никто не верил в то, что это возможно, но потом возникли какие-то связи, отношения. Я не заставляю крестьян рисовать, а прошу делать какие-то естественные для них вещи: косить, колоть дрова, плести корзины. Это некое общинное действо, которое из практической деятельности стало искусством, арт-жестом. Больше всего меня греет то, что люди из деревни после некоторых объяснений могут сделать вещи, интересные широкой художественной общественности. Я же всё больше и больше превращаюсь в куратора, а художники, наверное, всё-таки они.