Николай Полисский

Монументальные объекты — это не всегда гранит и мрамор. И не всегда на века. Николай Полисский, в прошлом митёк и живописец, предпочитает менее долговечные материалы: сено, солому и снег. Из них он вместе с жителями деревни, Никола-Ленивец строит плетеные башни-исполины, зиккураты и горы-гиганты, похожие на древних идолов.

До знакомства с Полисским народные промыслы ассоциировались у меня с чем-то очень пошлым: расписными самоварами и ряжеными бабами, орущими частушки в дни официальных «гуляний». Поэтому первое, о чем захотелось поговорить с этим действительно народным художником, стала… Полисский творит с размахом: во дворе Третьяковки (здание ЦДХ) строит космическую станцию «Байконур», на АРТКлязьму привозит целую деревню, в Нижнем Новгороде возводит снежную гору высотой шестнадцать метров, на Старый Арбат выпускает десант из трехсот снеговиков. От масштаба его объектов в деревне Никола-Ленивец (там пятнадцать лет назад Полисский построил себе дом) и вовсе дух захватывает. Своими соавторами Николай считает простых крестьян, работает он исключительно с природным (подножным) материалом. Ненавидит «приторный» гламурный дизайн и особенно эстетику буржуазной с1асНа, которой предпочитает красоту русской деревни. По иронии судьбы, арт-критики назвали его стиль «новый русский гламур».

Национальная идея. В России все творят с оглядкой на Запад. Хотя наша огромная дикая страна вполне может родить что-то свое: мощное и бестолковое. Я принципиально не рисую подробных эскизов и леплю объекты по ходу дела — куда кривая выведет. В этом подходе я и вижу национальную идею русского искусства. Крестьяне никогда ничего не переделывают. Я лишь пытаюсь это бесшабашное действо как-то эстетизировать. Западный дизайн для меня чересчур сладок, как рафинад, сдобренный медом и патокой… Я хочу делать вещи изящные, но в то же время грубые, бьющие зрителя наповал, словно дубиной. Мой новый проект — «дикая» мебель из лесного материала. Такая вполне подошла бы васнецов-ским трем медведям. Этот стиль я называю «круглое-кривое».

Вот моя деревня. Русская деревня вымирает (показывает фотографии односельчан), пьют страшно, вот этот уже умер. Меня часто записывают в «националы». Но я весьма критично отношусь к этой бого-хранимой стране, хотя, конечно, люблю ее — а что еще остается?

Начало. Я бросил писать картины, когда их стали покупать обыватели. Это означало, что живопись умерла. Почему? Потому что пока Ван Гог резал себе уши и стрелялся из пистолета, а буржуа вовсе не собирались покупать его мазню — живопись была жива. Когда же все поняли, что «это» надо на стену вешать, исчезла интрига и… искусства не стало. С живописью я расставался мучительно. Был митьком, делал актуальные проекты с Батынковым, у Гельмана выставлялся. Но только в Никола-Ленивце наконец почувствовал отдачу. По сути, я «вошел» в пространство, которое до этого изображал, и стал в нем работать. Острота ощущений, с которой делались первые вещи, была необыкновенная. Перед «Сенной» башней я испытывал священный трепет. Ходил вокруг нее, как сумасшедший, фотографировал сутками. По сравнению с ней «Маяк» делался с холодным рационализмом. Хотя он имеет большой успех.

Рождение. Это бывает так: сижу, рисую что-то, вдруг покрываюсь холодным потом и понимаю — вот настоящая вещь. Со снеговиками было еще проще (речь идет об армии снеговиков, взбирающихся по склону реки Угры, — самом известном проекте Полисского, сделанном вместе с Батынковым и Лобановым). Я смотрел на склон, и вдруг! — снеговики у меня буквально встали перед глазами. Потом мальчишки вылепили их по 10 рублей за штуку (бесплатно они ничего не делают). Когда мое «видение» стало реальностью, я понял: ради этого стоит жить! Теперь все непременно хотят снеговиков, а мне они надоели. В Нижнем Новгороде я вместо снежных людей насыпал снежную гору высотой 16 метров и объемом 10 000 кубометров!

Соавторы. Я хочу, чтобы мои соавторы — ребята в деревне бросили пить и самостоятельно занялись творчеством. Что, собственно, и происходит. Теперь они — деревенская элита. Я, чужак, москвич, дал им культурную технологию, которая позволила им конкурировать с признанными художниками на выставках по всему миру. Хотя, конечно, крестьянам тяжело делать «бесполезные» вещи (арт-объек-ты). Работа для них — это забор поставить, колодец вырыть, а не зиккураты из сена складывать.

Самосожжение. Зачем я сжигаю свои объекты? (Имеются в виду «Сенная» и «Телевизионная» башни.) А что, лучше бы они сгнили? В этом — чистота искусства. Я люблю за собой убирать. В деревне так красиво, что ничего лишнего не нужно. Разве что на время поставить объект, чтобы привлечь внимание человека к природе. Свой дом я хочу сделать невидимым, сливающимся с природой. Пока, правда, не знаю, как. Может, зеленью его оплету…

Свой среди чужих. До конца «своим» в деревне стать невозможно. И хотя мужики читают публикации о наших работах, хранят подшивки статей на отдельной полке в библиотеке, односельчане постоянно нашептывают им, что я их граблю. И с этим ничего не поделать. Мужик генетически привык к тому, что его обманывают.

Власть. В 1990-х годах нашу местность объявили национальным парком «Утра». Это означало, что там должны были остаться одни лоси да кабаны. Поначалу власть пыталась меня прогнать, а сейчас даже спонсоров искать помогает. За что ей большое спасибо.

Обида. Для художника самый обидный и непонятный вопрос: «Зачем ты это делаешь?» В Европе мне его ни разу не задавали. А здесь — постоянно.

В путеводителе по национальному парку «Угра» объекты Полисского числятся в списке местных достопримечательностей, наряду с городищем древних болтов и церковью Троицы.

Где смотреть?
В деревне Никола-Ленивец (Калужская обл., национальный парк «Угра») стоит «Маяк». В сентябре он станет местом проведения театрального фестиваля. Поле вокруг него Полисский «усеет» арт-мебелью. «Маяк» давно облюбовали московские художники. Хачатуров устраивал в нем «Птичий концерт», Мизин с Шабуровым стреляли с башни. Виноградов пока не был. «Он нам уже две башни сжег, боюсь…».
В Русском музее, СПб., выставка «Никола-Ленивецких промыслов» пройдет в августе – сентябре. Объекты будут представлены в залах музея и перед Михайловским замком.
Московский парк Лианозово и район около речки Лихоборка работы художника должны украсить ближе к осени.
В Карелии. Осенью в Беломорске, рядом с петрографами (знаменитые высеченные на камне рисунки древнего человека) Полисский возведет смотровую вышку. Там же на пирсе он обещает соорудить арт-сушилки для водорослей, которыми местные жители по традиции кормят живность. «Водоросли меня особо волнуют. Интересно поработать с уникальным материалом». В Сартавале Николай оформит автобусные стоянки. «Сейчас это голые поляны с сухими елками. Я хочу из подручных материалов сделать забавные арт-объекты. Например, упакую разбросанные по полю камни в «ящики» из местного болотного сухостоя, чтобы туристам было где посидеть и на что «глаз положить».

Полина Чесова, Elle Decor №43, июль 2005